— Машенька, да ты ли это? Верить не хочется!
— Как видишь.
— С ума сойти! Ведь пятнадцать лет прошло!
— Да. Ты, что же, в Москве живёшь?
— Боже упаси! Приехала из Рязани.
— Надолго?
— Да сама ещё не знаю.
— В командировку?
— Боже упаси! Я не служу. Специально приехала купить башмаки на меху.
— Башмаки?
— Ну да, башмаки. Ну, как ты живёшь? Муж есть?
— Есть… Знаешь, Соня, я тороплюсь в институт. Вот тебе адрес, заходи вечером на квартиру.
— В институт? Неужели всё ещё учишься? С ума сойти!
Это «с ума сойти», сопровождающее почти каждую фразу подруги, заставило Марию Фёдоровну рассмеяться. Она вспомнила, как на одном из уроков, выслушав какое-то замечание преподавателя, Соня по привычке воскликнула: «С ума сойти!»
— Нет, Соня, я не учусь, я работаю в том же институте, где училась… Ну, так заходи.
— Обязательно!
Вечером Софья Николаевна явилась разодетой в пух и прах.
— Хочу пленить твоего мужа, Машенька!
— Муж в командировке.
— Жаль! А какой пост он занимает?
— Да тоже научный сотрудник, мы с ним институт кончали вместе.
— Научный сотрудник? С ума сойти! Ой, как, должно быть, скучно ты живешь! Наверное, он вроде нашего учителя химии, помнишь? «Химия — предмет важный», а сам всё время держится за бородку и смотрит вниз. Ха-ха-ха! Ну, не сердись, я шучу.
— Да я не сержусь.
— А дети есть?
— Трос.
— Сколько?
— Трос.
— С ума сойти! Вот уж не понимаю! Я бы, кажется, с одним не знала, что делать… И потом роды так портят фигуру!
Софья Николаевна критически осмотрела квартиру, обстановку, заглянула в гардероб, на кухню.
— Да, Машенька, скромненько, скромненько… А знаешь, у меня в спальне такой трельяж! А ковры!.. Право, мне очень, очень тебя жаль! Ты такая умная, интересная, а прозябаешь тут со своим институтом и мужем в неизвестности. Вот почему я предпочитаю быть первой в деревне, чем последней в городе. Так, кажется, говорится? Ты понимаешь, я в Рязани такой популярностью, таким уважением, авторитетом пользуюсь! И это мне ничего не стоит, всё муж, его положение. Я люблю жить и блистать! Ты знаешь, у меня такой гардероб! Любой продавец любого магазина, когда я вхожу, величает меня по имени и отчеству! И потом, знаешь, я пою иногда в клубах на концертах. Даже два раза в местной газете об этом писали… Нет, право же, милая, мне даже стыдно: ты ведь много-много умнее меня и сколько училась. А вот судьба несправедливо поступила.
— Почему, Соня? Я совсем тебя не понимаю. У меня хорошая семья, я работаю…
— Довольно, довольно! Работать — это ещё не жить. Корпишь, корпишь над книгами, так и жизнь и молодость пройдёт неотмеченной, незамеченной… Ты бы, Машенька, хоть волосы покрасила, а то седина уже заметна… А ты знаешь, я парикмахершу на дом вызываю.
Не дав сказать ни слова подруге, Софья Николаевна весь вечер говорила о своей жизни и сожалела о судьбе Марии Фёдоровны. Когда та пыталась что-либо сказать, опровергнуть, Софья Николаевна махала руками:
— Молчи, молчи! Знаю: ты смотришь на меня и завидуешь, мне все завидуют.
— Позволь, но…
— Не позволю, не позволю! Завидуешь, а сознаться гордость не позволяет. Ты ведь гордая, упрямая, типичный московский характер… Машенька, милая, слушай, ведь послезавтра выборы в Верховный Совет! Ты в каком округе голосуешь?
Мария Фёдоровна назвала округ.
— Машенька, родненькая, я тоже с тобой пойду. Хорошо? Я так и решила нынче голосовать в Москве.
Волошиной очень наскучила подруга детства. Ее порхание, разговоры, самодовольный вид, снисходительный тон действовали раздражающе, как навязчивое жужжание комара…
— Видишь ли, Соня, я…
— И без всяких «видишь ли»! Утром приеду к тебе и пойдём вместо на избирательный участок, тебе же со мной веселее будет.
— Хорошо, приезжай, — скрепя сердце согласилась Мария Фёдоровна.
— Ты, Машенька, учти, что рядом со мной и ты будешь заметнее. На меня всюду обращают внимание, такая уж я заметная. Ха-ха-ха!..
— Чудная ты, право, Соня! Я не луна и совсем не хочу светить отражённым светом. Это чужой, мёртвый и холодный свет.
— Ну, пошла свою учёность показывать! Вот увидишь, какое я впечатление произведу…
Когда Софья Николаевна пришла утром в день выборов к Волошиной и увидела её уже совсем собравшейся, она сделала большие глаза:
— Что такое? С ума сойти!
На лацкане темно-синего бостонового жакета Волошиной Софья Николаевна увидела значок лауреата Сталинской премии.
— О, скромница! О, хитрюга упрямая! И ни слова, ни полслова не сказала позавчера… Я же говорила, что у тебя типичный московский характер.
— Если бы я даже и хотела что-нибудь тебе рассказать, то всё равно не могла: ты же любишь говорить сама и только о себе…
Софья Николаевна с откровенной завистью рассматривала значок, трогала его.
— Но почему же, почему ты не носишь каждый день эту прелесть? Ах, как бы он ко мне пошёл! У меня есть сиреневое платье из панбархата. Представляешь, как бы красиво выглядело!..
— Ну, пора, пойдём.
