Стараниями «любящего» родственника Делира оказалась далеко от дома в забытой Покровителями рабовладельческой стране и не по наслышке узнала, что такое ошейник рабыни. Прогибаться под обстоятельства она не намерена и ищет любую возможность вернуться домой и отомстить. Кто знает, может, в пути ожидают не только трудности и приключения, но и нечто большее? А загадочный и пугающий хозяин на самом деле не тот, кем кажется?
Свист плети разорвал вязкую напряженную тишину двора, и спину обожгло болью. Стон сорвался с губ, как бы сильно я ни сжимала зубы. Первый раз всегда неожиданный. Невозможно подготовиться.
Снова резкий звук и хлесткий удар, от которого содрогнулась всем телом. Грубая веревка больно впилась в запястья, но я уже не обращала на это внимание.
Еще удар. Три. Шумно втянула носом горячий сухой воздух. Солнце палило нещадно, обжигая своими жестокими лучами саднящую кожу.
Четыре. Сдавленное шипение вырвалось против воли. Плеть прошлась точно по горящей огнем полосе на спине. Только как бы ни старался этот выродок надсмотрщик, заставить меня кричать он не сможет. Правду говорят: ко всему можно привыкнуть. Оказалось, и к боли тоже. Теперь я могла потерять сознание от шайтовой жары и нехватки нормального свежего воздуха, но никак не от сводящей с ума плети.
Восемь…
Во рту противный металлический привкус крови от прокушенной губы.
Девять…
Темнота взорвалась перед внутренним взором, застлала дневной свет, но спустя мгновение, от очередного удара отступила.
Десять.
Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Силы стремительно покидали, но я все еще держала глаза открытыми. Язык словно распух и приклеился к небу. Слизывала единственную доступную влагу — пот и собственную кровь, сочившуюся из ранки на губе. Кожу на спине будто полили маслом и подожгли. Ничего, осталось потерпеть совсем немного.
Наконец, меня отвязали и, грубо вздернув на ноги, без всяких церемоний поволокли во дворец местного правителя. Двухэтажное здание со множеством коридоров и переходов, внутренним двориком, утопающем в диковинной для этих краев зелени, посреди которого, словно в издевательство над подыхающими от жажды местными жителями, красовался фонтан.
В этот раз я шла сама. На ватных еле передвигающихся ногах, на цепи, как вшивая дворняга, плелась за воином. Как назло, камни сами лезли под ноги, я постоянно спотыкалась. Тучный стражник, одетый только в жилет, короткие широкие штаны и сандалии, и, судя по запаху, в последний раз мывшийся, когда в этих краях шел дождь, при этом недовольно поворачивался ко мне, что-то грозно рычал и с силой дергал за цепь моего ошейника, что еще больше грозило падением. В конце концов, меня довели до подвала, единственного прохладного помещения в этом шайтовом горниле, и бросили в объятия лекаря.
Уловив укор в его взгляде, мол: "Снова допрыгалась?", я сдалась на власть тьме. Теперь можно.
Пришла в себя как обычно, на следующий день после порки. Этот механизм отлажен и точен как движения айкара* — меня стегали плетью, я теряла сознание, просыпалась на следующий день живая и практически здоровая. Поначалу мое бездыханное тело со двора уносили, теперь могла дойти сама. Местный лекарь латал раны с помощью трав и каких-то песнопений. И каждый раз при виде своей постоянной пациентки укоризненно качал головой и что-то недовольно бормотал.
Их речь я понять так и не смогла. Несмотря на то, что знала языки всех основных рас и народов и даже несколько диалектов, наречие этих земель оставалось для меня загадкой. Я представляла, куда меня занесла нелегкая, но лучше от этого не становилось. Скорее всего, это и была Номаду. Страна маленькая, закрытая, чуть больше Авилора, города, откуда я родом, но знаменитая работорговлей. Номадийский я не знала, а эти люди, похоже, никогда не слышали о едином языке, на котором все народы свободно общались между собой. Или делали вид, что не слышали. Удобно — ни объяснять ничего не нужно, ни успокаивать нервных и истеричных.
Но как бы скептически я ни относилась к местному шаману, он — настоящий кудесник. Не уверена, смогла бы сама так быстро лечить или нет. Сюда бы мага-целителя, тогда и рубцов не осталось, но приходилось радоваться тому, что имелось. Эти варвары могли бросить гнить на такой жаре, а вовсе не пытаться сломать упертую девку, наказывая и снова залечивая раны. Сколько их уже было, наказаний? Восемь, девять? Кажется, вчера состоялось девятое. Первые три раза по пять плетей, потом по семь, теперь по десять… Итого, шестьдесят девять. Сколько из них оставили шрамы на моей спине?
Здесь не было зеркала, поэтому посмотреть на то, что стало со спиной не получалось, только потрогать. Но девочки в один голос твердили, что моя гордость того не стоила. И не объяснишь им, что это вовсе не гордость. А желание жить. Ведь если я, как они, прогнусь под обстоятельства, выхода уже не будет. Придется сидеть и ждать, когда же придет прекрасный воин в намерении удовлетворить свою похоть и усладить плоть, вдруг заметит меня и увезет из этого кошмара. Не все признавались, но я точно знала, что каждая думала именно об этом. Некоторых впоследствии даже покупали и увозили. Везло им в таком случае или нет — никто не знал. А еще я точно была уверена, что все они, несмотря на показное равнодушие, с удовольствием всадили бы нож в глотку каждому возжелавшему доступное женское тело.