Об этом писал человек, отец которого так же, как и старинные мастера, держал свои профессиональные тайны под семью замками…
Получив пропуск в служебной проходной театра, я прошел двором к четырехэтажному флигелю. Войдя в здание, я зашагал по длинному коридору мимо прислоненных к стенам декораций и бутафорских предметов, пахнущих свежими красками. Всюду сновали озабоченные люди в синих халатах и комбинезонах - театральные рабочие и киноработники: еще вчера в театре начались съемки фильма-спектакля «Евгений Онегин». Лифт поднял меня на третий этаж. Пройдя метров пять, я осторожно открыл дверь в скрипичную мастерскую.
Мастер Золотницкий был на месте. Он поднял на лоб большие очки, всмотрелся, поднялся навстречу.
- Я к вам, Андрей Яковлевич, по поводу вашего письма в редакцию, - и показал старику выданное редакцией удостоверение.
Мастер надел очки в золотой оправе и долго читал мою бумажку.
- Да, лечу больные скрипки, - проговорил старик тихо. - Вдохнешь жизнь в такую вот «дочку», - продолжал он, беря в руки потрескавшуюся, с отставшей декой скрипку, - и сердце радуется! Словно я - доктор, спасаю от смерти ребенка!
Андрей Яковлевич пошел в подсобную комнату, закрыл за собой дверь. Я оглядел мастерскую. Два окна с порыжевшими шторами, в простенке высокий столик, на нем электрическая плитка с маленькой кастрюлькой, на которой, как я узнал потом, варят осетровый клей. Справа и слева два стеллажа с раздвигающимися стеклянными дверцами, за ними восстановленные скрипки и альты. На стенах, на осо, бых крючках, виолончели, а под ними на боку могучий богатырь - контрабас.
Над дверью стенные часы. На полочке камертон с резонансным ящиком и молоточек, а от него тянется к столу мастера провод. Вдоль окон - рабочие столы и на них в деревянных ящичках наборы рубаночков, циклей, стамесок, напильников, пузырьки с красками и лаками. На одном столе металлическая струбцина для зажима различных частей смычкового инструмента, на другом - в деревянных «барашках», словно больная на операционном столе, виолончель с открытым нутром…
Золотницкий принес белую верхнюю деку скрипки и вставил ее в струбцину. Дернув за проволоку и этим приводя в действие камертон, старик, водя смычком по краю деки и извлекая звук, настраивал ее на «ля».
Свет висящей под потолком лампочки освещал мастера: его спокойное лицо, поредевшие волосы, залегшие на лбу морщины, черные с сединой брови, худую, жилистую шею. Он казался старше своих шестидесяти лет. Почему-то мне вспомнились полотна старых мастеров, Рембрандт…
- Ведь у вас есть ученики? - спросил я.
- Да, шестнадцать человек!
- Где же они?
- Сегодня пошли в кино повторного фильма. Там идет «Петербургская ночь». Хотят посмотреть скрипача в этой картине.
Входя в роль, я оглядел мастерскую и сказал, что для стольких людей комната маловата.
- Вот сами убедились! Повернуться негде! - воскликнул мастер. - Заказчики приходят, любители скрипок заглядывают. Знаете архитектора Савватеева? Частый посетитель. А то еще кинорежиссер Разумов… А когда соберутся все ученики да заказчики - какая уж тут работа?.. Базар! А в нашем деле тишина нужна, проникновение…
О попытке взломать несгораемый шкаф он почему-то молчал.
Я начал говорить о знаменитом Витачике - основоположнике советской школы скрипичных мастеров, о том, что он создавал скрипку, пользуясь научными методами.
- Умница! - поддержал меня мастер. - Въедливый! И бо-ольших способностей!
- А Подгорный? Мне приходилось видеть альты его собственного стиля… У Подгорного осталось много рукописей. Он раскрывает в них все свои производственные секреты…
Андрей Яковлевич метнул на меня испытующий взгляд, кашлянул, перевел глаза на деку и как ни в чем не бывало опять склонился над ней. Потом, не поднимая головы, елейным голосом спросил:
- Вы и Фролова изволите знать?
- Да, бывал у него и у Морозова. В Государственной коллекции немало их инструментов! Настоящие художники!
Золотницкий вскочил с табурета и, стукнув кулаком по столу, воскликнул:
- Художники божьей милостью! А сколько таких было? Сколько осталось? - Он выбежал на середину комнаты, выдвинул ящик стола, схватил книжечку в серой обложке. - Вот, - поспешно листал он каталог Государственной коллекции смычковых инструментов, - посчитайте, как много итальянцев, как мало наших!
Слушая взволнованную речь старика и глядя на его порывистые движения, я понял: если такой человек вспылит, быть грозе!
- Скажите, уважаемый, - проговорил Андрей Яковлевич, стремительно опускаясь передо мной на стул, -
кто, когда и где рассказал народу о наших успехах, о наших неудачах?! Кто громогласно заявил, что мы, мастера, уходим, а заменить нас некому? - Он развел руками. - Некому-с!
- Ну, об этом пишут. В газетах было, в журналах…
- Пишут? Я покажу, что пишут! - воскликнул мастер и - откуда что взялось! - вскочил, стремглав понесся во вторую комнатку, плотно закрыл за собой дверь.
