— Маркус! Маркус, ты откуда? — Обернувшись в дом: — Перри, иди сюда, это Маркус! — Снова поворачиваясь ко мне: — Холод собачий, заходи.
— Не хочу вам мешать, — сказал я. — Я тут проездом.
— Ну-ну, зайди хоть на минутку.
Я послушно переступил порог дома. Внутри царила веселая суматоха: Гэхаловуды играли в какую-то настольную игру. Подошел Перри и в виде приветствия чуть не раздавил мою руку в своей.
— Писатель, вот так сюрприз! Что вас привело в наши края?
— Ничего особенного, просто заехал отдать пирог, который для вас испек. Сейчас сваливаю. Спасибо за посылку. И особенно за открытку. Я страшно тронут. Держите, сержант, это вам.
Я протянул ему один из купленных мною четырех пакетиков. Перри открыл его и с отвращением взглянул на новый галстук:
— До чего же страшен.
— Все как вы любите, сержант.
Он поблагодарил меня и вдруг насупился: опытная гончая подняла зайца, которого я только что подкинул.
— Минуточку, писатель! Вы сказали “сваливаю”? Вы что же, хотите сказать, что едете назад в Нью-Йорк?
— Ну да, — ответил я, как будто это само собой разумелось.
— Дьявол вас раздери, Гольдман! То есть вы мне тут рассказываете, что ехали четыре часа, чтобы отдать нам подгорелый пирог, а теперь собираетесь катить обратно?
Я не нашелся что ответить, лишь кивнул и уточнил:
— Он только кажется подгорелым, он так и должен выглядеть. В середке он нежный, вот увидите.
Перри воздел очи горе:
— Писатель, по-моему, вы окончательно спятили. Ну-ка, давайте сюда свою куртку и не забудьте разуться, сейчас мне тут снегом везде натопчете! Гоголь-моголь любите? Только что приготовил, обалденный.
— От гоголь-моголя никогда не откажусь, — улыбнулся я.
Я просидел у Гэхаловудов до самого вечера. Играл с ними в “Тривиал Персьют”, “Монополию” и “Скрэббл”, потягивал из чашки гоголь-моголь, который Перри щедро доливал своим самогоном. Остался ужинать. Когда пришло время ехать домой, Хелен и Перри забеспокоились, как же я буду в такой час возвращаться в Нью-Йорк.
— Поеду в мотель, видел тут один на обочине, — успокаивал их я.
— Мотель у меня в подвале, — решительно заявил Перри.
Он отвел меня туда, разложил диван-кровать, занимавший чуть ли не всю тесную комнатушку, открыл шкаф и показал, где постельное белье.
— Если Хелен спросит, так я вам постелил. А то она опять разворчится, что я не умею принимать друзей. Спокойной ночи, писатель.
— Спокойной ночи, сержант. И спасибо. Спасибо за все.
В ответ он только фыркнул, как бизон, что на его сварливом языке должно было означать “не за что”. Так в мою жизнь вошли самые дорогие друзья.
В тот апрельский день 2010 года, стоя перед домом Гэхаловудов, я перебирал в памяти эти счастливые воспоминания. Перри встретил меня не слишком радушно. Открыв дверь, он чертыхнулся:
— Чтоб вам провалиться, писатель, вы зачем приперлись? Сказано вам было — к шести!
— Пришел помогать.
— Никто в вашей помощи не нуждается!
Из-за спины мужа появилась Хелен с ее всегдашней солнечной улыбкой:
— Маркус, как я рада тебя видеть!
Она отодвинула супруга и обняла меня.
— Я раньше времени, но я вам подсоблю, — объяснил я, протягивая ей цветы.
— Маркус, ты прелесть.
Она понюхала букет и препроводила меня на кухню. Перри замыкал шествие.
— А ваша жена говорит, что я прелесть, — ехидно заметил я, обернувшись к нему.
— Ох, писатель, заткнитесь!
— Нет, сержант, вы мне объясните, как так вышло, что эта невероятная женщина вышла замуж за такого, как вы?
— Сами подумайте.
— Из жалости, наверно.
— Ну-ну.
— Держите, сержант, вино — это вам. По-моему, вы такое любите.
— Спасибо, писатель.
Хелен и Перри собирались устроить вечеринку с фахитас, Лиза его обожала. Ждали человек двадцать, и я на кухне прилежно резал курицу, перцы, сыр и давил спелые авокадо для соуса гуакамоле. Вышло два полных подноса, и мы с Перри более или менее удачно их украсили.
Хелен, улучив минуту, спросила, как моя амурная жизнь:
— Что, Маркус, по-прежнему ходишь холостяком?
— Подружку себе завел, — сообщил Перри.
— Да ну? — удивилась Хелен, напустив на себя обиженный вид: почему это я ей не сказал. — Давай рассказывай, Маркус.
— Совсем недавно, не заводись.
— Стало быть, кастинг принес плоды? — поддела меня Хелен. — А дух твоей матери выбор одобрил?
— Сержант! — возопил я. — С ума сойти, вы что, все ей рассказали?
— Она моя жена, я от нее ничего скрываю! И вообще, это же круто — вам является мать и высказывает свое мнение.
— Ее зовут Реган, — сказал я Хелен.
— Твою мать?
— Нет, девушку! Она пилот гражданской авиации. Живет под Монреалем.
— И давно вы вместе?
— Да уже три месяца! — опять наябедничал Перри.
— Три месяца? Дело серьезное, — заметила Хелен.
— Не знаю пока, — сказал я. — У нас не было случая подольше побыть вместе.
— Дело очень серьезное, — влез Перри. — Он ее везет в отпуск на Багамы!
— Ради всего святого, сержант, не делайте из мухи слона!
— Бедная девочка, — продолжал подтрунивать Перри, — если бы она знала, что ее ждет.
Мы расхохотались.
