В самом деле, лишние сложности были сейчас Перри ни к чему. Он ушел в отпуск, по его словам, “по крайней мере на несколько недель”, и целыми днями бродил по дому. Ему надо было сосредоточиться на себе, на семье. Прежде всего восстановиться, а не биться с призраками какого-то старого дела. Поэтому в следующие три дня я, пользуясь отлучками Перри и девочек, втайне начал собственное следствие. Изучил GPS машины Хелен, проверил, куда она ездила в последнее время — к несчастью, на регистраторе ничего не сохранилось. Перерыл почту на домашнем компьютере — безрезультатно. Пролистал найденный в ее сумочке ежедневник, установил, что она делала каждый день, — но не нашел ничего интересного.
Одновременно я попытался отыскать что-то в интернете о деле Аляски Сандерс, однако информации оказалось не так много. Тем не менее я обнаружил, что существует некая ассоциация, призывающая освободить Эрика Донована. В интернет-кафе Конкорда (дома у Гэхаловудов я этого делать не стал, чтобы не рисковать) я распечатал несколько статей и фотографию Аляски Сандерс и спрятал у себя в комнате, в диване. Не знаю, почему мне захотелось сохранить фото Аляски. Быть может, чтобы не забывать — истинной целью моего расследования была эта зверски убитая прелестная девушка двадцати двух лет. А еще, возможно, потому, что я бессознательно соотносил ее с Нолой Келлерган, девушкой, вокруг которой развивалось дело Гарри Квеберта. Шеф Лэнсдейн говорил, что дело Нолы было для Гэхаловуда чем-то вроде искупления. И тот, кто отправил анонимное письмо, это знал.
Я прокручивал в уме дело Аляски Сандерс, а в промежутках занимался остатками семейства Гэхаловудов. Перри был похож на собственную тень. Он и без того не отличался говорливостью, а теперь замкнулся в полном молчании. Девочки старались держаться. Я изо всех сил опекал их, говорил за двоих, старался принести немного веселья в дом — прежде такой радостный, а теперь мрачный. Занялся тем, чего совсем не умел, — готовкой. Сперва напек гору банановых пирогов тети Аниты. Но пришлось переключаться на предельную скорость и впрягаться в приготовление полных обедов. Топчась в одиночестве на кухне, я взывал к тете Аните. Она вдохновляла меня в кулинарных трудах. Вскоре рядом возник еще один призрак — призрак Хелен Гэхаловуд. То ли вслух, то ли про себя, сам не знаю, я твердил ей наивную до невозможности фразу: “Хелен, я не хочу, чтобы ты умирала”. И, повинуясь ходу воспоминаний, заново пережил день, когда впервые ее встретил.
Это случилось в самый разгар дела Гарри Квеберта. Следствие принимало скверный оборот. Мы с Гэхаловудом ездили допросить отца Нолы Келлерган, и беседа слегка вышла из-под контроля, в основном по моей вине. Покинув дом преподобного Келлергана, мы с Перри бурно обменялись любезностями, после чего он пригласил меня к себе поужинать. Когда мы подъехали к его дому, я сказал:
— Надеюсь, ваша жена не будет против, что я вот так, без приглашения.
— Не волнуйтесь, писатель, у нее сильно развито чувство жалости.
— Спасибо, сержант, утешили.
Хелен Гэхаловуд только вернулась из супермаркета и, разбирая огромные хозяйственные сумки, пыталась уместить их содержимое в холодильник.
Перри объявил о моем приходе с присущей ему деликатностью:
— Прости, дорогая, что тебе придется ставить лишнюю тарелку, но я подобрал этого беднягу на улице. По-моему, он как две капли воды похож на уродца с обложки той книжки, что валяется у тебя на ночном столике, нет?
В ее потрясающей улыбке отразилась вся ее доброта. Она протянула мне руку:
— Как я рада наконец познакомиться с вами, Маркус! Мне так понравилась ваша книга! Вы правда ведете расследование вместе с Перри?
— Он мне не напарник, — сердито буркнул Перри. — Просто любитель, навязался на мою голову и портит мне жизнь.
— Ваш муж потребовал возместить ему стоимость моей книжки, — пожаловался я Хелен.
— Не обращайте внимания, — ответила Хелен. — В душе он милый.
Я предложил помочь и вытащил из сумки овощи. Перри глядел на меня с насмешкой.
— Вот видишь, — сказал он жене, — вроде помогает, а на самом деле только бардак разводит. Если б ты знала, сколько свиней он мне подложил в расследовании!
— Это означает, что вы способный, — обернулась ко мне Хелен.
— Видите, писатель, в ней опять говорит жалость.
— У Перри нет напарника, — продолжала Хелен. — Он на дух никого не переносит. Сколько коллег он водил домой за последние годы? Ни единого.
— Потому что мне хорошо в семейном кругу, — оправдался Перри, добыл из холодильника две банки пива и протянул одну мне.
Хелен заговорщически подмигнула:
— Видите, Маркус, вы ему очень нравитесь.
— Не нравитесь вы мне, писатель!
— Зовите меня Маркус, сержант, мы же почти друзья.
— Никакие мы не друзья. Вы меня зовете «сержант», я вас зову «писатель», чисто рабочие отношения.
Хелен воздела глаза к небу:
— Добро пожаловать в семейство Гэхаловудов, Маркус!
В тот вечер, после ужина, сидя вдвоем с Перри на террасе, я сказал:
