– А я что делаю? – обиженно бробасил ее неизвестный помощник.
– А ты его, как колоду вертишь! Все, положи его на сундук и убирайся!
– А магарыч?!
– Чего?! – возмутилась старуха и тихонечко забубнила себе под нос: – Напросился леший-хрыч на старухин магарыч. От того магарыча отвалилось у хрыча!
– Все, все! Ухожу только не колдуй, – взмолился неизвестный и тяжело затопал по скрипучему полу. Старуха ехидно захихикала. Я чуть-чуть приоткрыл глаза и успел заметить промелькнувший мимо меня мохнатый, но почему-то зеленый, словно поросший густым свежим мхом бок. После чего услышал как скрипнула, открываясь дверь и вскоре шаги затихли.
– Никак очнулся, милок! – вдруг воскликнула бабка и передо мной немедленно возникло невероятно уродливое лицо с выпяченной губой, торчащим снизу вверх кривым, как турецкий кинжал зубом и изгибающимся ему навстречу крючковатым носом. От неожиданности я чуть не грохнулся с лежанки и во все глаза уставился на свою уродливую спасительницу. Она как ни странно ничуть не оскорбилась такому невежливому поведению. А наоборот весело и задорно рассмеялась, да так, что на всех полочках, приступочках и подоконниках избушки стали мелодично и красиво позвякивать многочисленные разноцветные склянки. А еще, пока старуха смеялась, она вдруг незаметно сменила облик, превратившись из древней страхолюдины во вполне симпатичную, хотя и изрядно пообтертую жизнью бабку. Конечно в рекламу молочных продуктов «Хорошо иметь домик в деревне!» ее бы не взяли, но если бы слоган компании звучал: «Круто иметь землянку на Колыме!» – эта пожилая леди подошла бы к нему как найденная.
– Ты уж извини, парень, что я тебя зубом стращала! – обратилась ко мне бабка. – Страсть как люблю попугать новеньких!
– Кого попугать? – на всякий случай переспросил я.
– Ну-ну, не придуривайся! – миролюбиво усмехнулась старуха. – От тебя ж защитниками за версту разит. Даром, что ты у них недели не прослужил.
– Да уж! Недели нет. Пока всего сутки, – согласился я.
– А трое не хочешь? – ехидно спросила бабка, и глаза ее озорно заблестели.
– Я что, столько был без сознания?!
– Догадливый! – одобрила старуха. – А как меня зовут, сможешь сказать? Бабка явно потешалась. Мне тоже почему-то было в этой избушке легко и весело. Даже несмотря на то, что я понятия не имел в какую глушь меня занесло, куда подевались мои новые товарищи и при том, что я почти наверняка знал, что за мифический персонаж передо мной находится.
– Надо полагать, вы Баба Яга, – осторожно высказал я свое предположение.
– Молодца! Ай, молодца! Точно! Она самая и есть! Баба Пятая, Яга Смоленская, Костяная Нога Калужская! – бодро перечислила старуха свои то ли титулы, то ли регалии и протянула мне деревянную плошку с какой-то бурдой. – На вот тебе за сообразительность! Как раз вливать в тебя собиралась. Да ты сам проснулся. Содержимое посудины напоминало взбитое блендером авокадо, только малость пожиже и пахло от него не то ядовитыми грибами, не то лесным затхлым болотом. Я невольно напрягся.
– Узнаю людскую породу! – заулыбалась бабка. – Уж сколько дней ты у меня хлебал это пойло, как миленький. Считай с того света на нем выбрался, а как своими глазами увидел, так и запарился. Я виновато взглянул на старуху и уже почти собрался с духом, чтобы одним махом опрокинуть в себя содержимое плошки, но тут она неожиданно смилостивилась.
– Ладно не мучайся! Раз оклемался, то уже и без зелья моего поправишься. Опять же и товарищу твоему больше достанется. Баба Яга отняла у меня плошку и пошла к печке. Только сейчас я заметил, что на палатях тоже кто-то лежит и с радостью узнал своего напарника.
– Хан, – заорал я и соскочил с сундука, служившего мне кроватью. Как оказалось, сделано это было слишком быстро. Голова моя закружилась, ноги подкосились и я едва не рухнул на пол.
