Дело Бронникова полностью

Минц находится в большой дружбе с художником ГОМЭЦа[82] Домбровским и его женой Беккер (в тексте протокола фамилия написана неразборчиво. Мы предполагаем, что речь о Елене Юрьевне Геллер. — Авт.), к которым близки я и Бронников. Одно время Бронников чрезвычайно часто посещал Домбровских, а те, в свою очередь, — Бронникова. Оба они, и Домбровский, и Елена Беккер, учились также в Институте истории искусств и представляют собою в жизни типичных богемцев, однако настроенных антисоветски и считавших даже меня чуть ли не большевиком, который в один прекрасный день сможет донести о них в ГПУ. Последний период сталинской политики чрезвычайно озлобил Домбровского, который теперь все более и более откатывается на крайне правые позиции. К Домбровским же вхож кинорежиссер Минц (однофамилец Ф.М. Минц. — Авт.) и член группы арестованного Ювачева (Хармса). Минц, совместно с Домбровским, как я знаю, имели антисоветскую группу «Оптимисты», состоявшую из киноработников, куда входили также Чарли Маневич[83] и Магдалина Лазовская, во всем следовавшая Минцу[84]. Группа эта существовала еще в самое последнее время, но возобновилась ли она после возвращения Минца из Ашхабада, мне неизвестно. В Ашхабад Минц уехал в конце 1930-х годов (видимо, 1920-х. — Авт.) после своего изгнания из Ленинградской кинофабрики. Туда же он увез с собою сценариста Ягдфельда, также учившегося вместе со мною на киносекции Института истории искусств. На Ашхабадской кинофабрике Минцем была организована контрреволюционная вредительская группа, которая занялась тем, что сознательно стала растрачивать средства фабрики на абсолютно ненужные съемки; снимали, например, в течение целого дня одни облака, — и проводя антисоветскую линию в продукции фабрики.

В группу помимо Минца входили: Ягдфельд, Ремезов, оператор Селивестров, проникшийся особым увлечением к «обэриутской» программе Минца. Ягдфельду Минц предлагал написать сценарий на тему о необходимости поставить СССР под огромный стеклянный колпак, с тем чтобы никакие влияния не проникали из-под этого колпака на другую половину мира и чтобы производимый в стране эксперимент территориально не расширился бы.

Ягдфельд взялся написать такой сценарий, но ничего такого, что бы можно было бы протащить через цензуру обманным путем, у него не вышло.

Деятельность группы Минца обошлась Ашхабадской кинофабрике в большую копеечку и разорила фабрику. Эта деятельность вскрылась по случайному поводу: склоки на романтической почве, и после статьи, появившейся в московской киногазете, Ашхабадская фабрика была закрыта, и Ремезову, Минцу и другим местное ГПУ предложило покинуть Ашхабад. Об этой ашхабадской истории я слышал от Ремезова. Минц в настоящее время работает в «Востоккино» режиссером.

Н. Ефимов.

8 апреля 1932 г.

Допросил: Бузников.

Николай Николаевич Ефимов получил относительно мягкий приговор: «лишить права проживания в 12 п.п. и Уральск. обл. сроком на 3 г., с 20.03. с прикреплением». После освобождения ему удалось остаться в обойме советских киноведов. У него даже выходили монографии. В 1936 году — монография «Георг Вильгельм Пабст», в 1937-м — «Франческа Гааль» (написанная в соавторстве с Арнольди). «В Зубовском особняке на Исаакиевской, — писал автор статьи о киноведах П. Багров, — Ефимов проработал до самого 1936 года, когда кинокомитет был распущен. Тогда же была ликвидирована и “материальная база” киноведения на Исаакиевской — Кинокабинет, созданный в 1924 году первым историком отечественного кино Б.С. Лихачёвым. Троих сотрудников: Н.М. Иезуитова (на тот момент он был заведующим), Арнольди и Ефимова — “приютили с имуществом упраздненного кинокабинета в Ленинградском Доме кино”, где они “могли заниматься культмассовой работой и, в порядке частной инициативы, научными исследованиями”»[85].

Скончался Н.Н. Ефимов в 1975 году.