В книгу остросюжетной детективной прозы популярного петербуржского автора Никиты Александровича Филатова (1961 г. р.) вошли его ранние повести «Дело частного обвинения», «Мышеловка за мышью не бегает», «Сестра наша смерть», «Отдельное поручение» и «Жертва фигуры», объединенные одним главным героем — капитаном милиции Виноградовым. В них честно и с поразительной достоверностью описаны криминальные события, происходившие в конце 1980-х годов на улицах городов и на далеких окраинах необъятного Советского государства.Содержание:Дело частного обвиненияМышеловка за мышью не бегаетСестра наша смертьОтдельное поручениеЖертва фигуры
По кочкам, по кочкам, По узеньким дорожкам… В ямку — бух!
Привычный звук — что-то среднее между робким стуком и решительным поскребыванием.
— Войдите.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить белесую личность в короткой кожаной куртке — униформе «ракетчиков» и преуспевающих мажоров от Выборга до Владивостока. На несколько секунд кабинет заполнился уханьем и визгом установленных в холле шведских игровых автоматов.
Виноградову не без труда удалось удержать брезгливую гримасу — посетитель был мелким и достаточно бестолковым энтузиастом-осведомителем, готовым по врожденной гнилости натуры «отдать» даже собственного подельника. Он совершенно не вписывался в стройную, с любовью взлелеянную и тщательно оберегаемую Владимиром Александровичем информационную структуру обслуживаемого объекта, но… не гнать же!
— Садись.
— Я лучше присяду. — На физиономии посетителя появилось выражение неуверенной наглости. Дважды за последние полгода оштрафованный, он только недавно вернулся «с суток», куда хозяин кабинета под горячую руку отправил его прямо из уютного салона финского автобуса.
— Слушаю тебя.
— Квадратный сейчас в баре сидит. Минут двадцать как из номера спустился.
— Один?
— С бойцами.
— Понятно, я не об этом.
— Не, один. «Лечится» после вчерашнего.
— Да наслышан уже. Придется сходить, прочитать политграмоту.
— Ты! И так человеку тяжко…
— Разберемся. Давай-ка, иди. На автоматах, что ли, поиграй. А я чуть позже. — Виноградов встал, уже не глядя на собеседника, шагнул к колышущемуся полотну серебристых штор. За огромным, в два человеческих роста, окном пересыпала яркие солнечные блики мелкая рябь залива. Расстояние скрадывало пестроту раскраски океанских судов, могучих кранов и причальных сооружений, поэтому панорама Торгового порта представлялась серым кружевным поясом с заправленным в него безукоризненно голубым небом. Стремительная белизна чаек, треугольники яхтенных парусов…
Выйдя из кабинета, Виноградов тщательно, на два оборота, запер дверь и привычным жестом опустил увесистую связку служебных ключей в карман пиджака. Оборачиваясь лицом к залитому светом — и электрическим, и солнечным, льющимся сквозь застекленный потолок, — гостиничному холлу, он успел в очередной раз удивиться безвкусию и помпезности авторов Образа Вождя, водруженного на мраморной стене… и пространство вокруг взорвалось многократно отраженным и усиленным грохотом выстрела. Ошарашенный мозг еще пытался оценить ситуацию, а тело уже перемещалось — вправо и вниз, рука судорожно рвала кнопку оперативной кобуры. Метрах в двадцати, почти посреди холла, постовой милиционер проделывал почти то же самое — но с большим успехом, ствол его пистолета уже разворачивался в сторону главного входа. В дверях бара обрушивался на каменную мозаику пола, стиснув ладонями пах, могучего телосложения коротко стриженный мужчина. Монументальный павильон пассажирского отдела таможни загораживал обзор, поэтому взгляд Виноградова, наткнувшись на кучку замерших у гостиничного лифта иностранцев, метнулся обратно. Запрокинутое лицо падавшего взорвалось густо-красными хлопьями одновременно с грохотом второго выстрела, а третий отбросил к стене едва успевшего загнать патрон в патронник «Макарова» сержанта.
Совершенно не по-уставному, обеими руками вцепившись в вытянутый вперед пистолет, Виноградов выкатился на открытое пространство перед главным входом.
…Неопрятно-белая, в грязевых подтеках «девятка» на пандусе… Еще четыре-пять шагов — и он нырнет в машину, — как и шел, спиной вперед, не опуская настороженно рыскающего ствола… Сталлоне хренов…
Первый выстрел Виноградова оказался смертельным — в сердце. Очевидно, случайно — за годы работы в милиции ему почти никогда не удавалось честно получить зачет в тире. Из остальных семи шесть ушли «в белый свет», а одна пуля слегка задела отъезжавший автомобиль.
По радио шла передача «Из коллекции редких записей». Пел Высоцкий:
— Во блин! Как по заказу. — Начальник розыска перегнулся через стол и нажал клавишу приемника.
— Да оставь ты его, пусть играет! — Виноградов оторвался от спецблокнота, свежие страницы которого были испещрены неровными строчками протокола только что закончившегося совещания. — Все равно без шефа не разойдемся.
