Вечером, когда на аул спустилась тьма, а в небесах зажглись звезды, в дом Достон-Палвана осторожно постучали. Жена учителя, матушка Лобархóн, открывшая дверь, на миг отступила в нерешительности, увидев на пороге крепкого человека в чапане, лисьем треухе и остроносых сапогах. Из-под чапана выглядывала шитая золотом белая рубаха. Лица в темноте было не разглядеть, угадывалась только короткая борода.
– Кто здесь? – строго спросила старуха, не решаясь захлопнуть дверь, но и боясь впустить незнакомца.
– Не пугайтесь, матушка, – отвечал гость, кланяясь, – это я, Кадыр-Палван.
– Кадыр-Палван? – удивилась хозяйка. – Что ты здесь делаешь, почему так поздно?
– Только что приехал в ваш аул, – отвечал тот, – хочу засвидетельствовать свое почтение учителю. Он не спит еще?
Матушка Лобархон колебалась. Кажется, Кадыр-Палван стал врагом советской власти и воюет с большевиками. А они мирные дехкане, живут тихо, против властей не бунтуют, зачем им неприятности?
– Нет, я с властями не воюю, – вежливо отвечал Кадыр-Палван, – это злые люди на меня наговаривают. Пýстите, матушка?
Тут старуха Лобархон почуяла в голосе курбаши явственное нетерпение и поняла, что если не пустить его добром, он войдет без разрешения.
– Ты один? – спросила она строго, тот кивнул. – Ладно, заходи.
Она провела его в большую комнату, сама вышла. Через минуту в комнату вошел Достон-Палван. Курбаши поклонился учителю, тот благословил его легким движением руки. С минуту посидели молча, как того требовал обычай. Потом Достон-Палван вздохнул и спросил:
– За какой надобностью к нам?
– Ехал мимо, Достон-ота, решил заглянуть, выразить почтение, – отвечал гость, льстиво улыбаясь в черную бороду.
Хозяин дома чуть заметно поморщился. Не любил он этой лисьей ухватки, так принятой здесь, в Туркестане. Занятия курэшом, который требовал хитростей, странным образом отвратили его от хитростей в жизни. Достон-Палван, не будучи простаком, больше всего ценил в разговоре прямое слово.
Матушка Лобархон сама принесла чаю, поднос со сладостями, холодную баранину, куски дыни. Наверняка человек с дороги проголодался, пусть никто не скажет, что в доме Достон-Палвана плохо встречают гостей.
Хозяин отпил чаю, приглашая гостя к трапезе. Тот кивнул с благодарностью, однако есть ничего не стал, тоже принялся тянуть чай. Прошла еще пара минут. Поскольку гость молчал, и только отпивал чай мелкими глотками, старый устоз понял, что инициативу в разговоре передают ему.
– А куда ехал? – спросил хозяин как бы между делом.
– По делам, – тоже как бы между делом отвечал курбаши.
Снова замолчали, понемногу попивая чай. Старый пехлеван все больше и больше хмурился. Наконец отставил в сторону пиалу и заговорил.
– Кадыр, ты мой характер знаешь. Я за большевиками не бегаю и с моджахедами не воюю. Не хочешь говорить, чем занимаешься – не мое дело. Однако раз пришел ко мне в дом, так скажи, зачем пришел.
Кадыр тоже отставил пиалу, с полминуты молчал, внимательно рассматривая хозяина, потом улыбнулся.
– Прости, отец, – сказал. – Сам знаешь, какая сейчас жизнь пошла. Не то что людей – своей собственной тени боишься. Я на самом деле ехал по делам, но услышал кое-что, что меня заинтересовало.
Замолчал. Но старый устоз уже и так все понял. Да он и до того понимал, хотел только подтверждение услышать.
– Про чужеземца говоришь? – спросил он строго.
Курбаши кивнул, улыбнулся, но улыбка вышла настороженной.
– Да-а… – протянул Достон-Палван, и тень упала на его лицо. – Это сильный пехлеван, плохого не скажу.
Улыбка Кадыр-Палвана сделалась язвительной. Так-таки ничего плохого? А люди говорят, что оскорбил он весь их народ и всех пехлеванов, заявил, что не могут они хорошо бороться и любого тут он способен одной рукой вбить в землю по самые уши.
Старик нахмурился: так и сказал? Он сам что-то не слышал таких слов. Кадыр-Палван оскалился: мало ли, что не слышал? Народ слышал, слова эти у всех на устах. Пехлеваны, которые завтра на состязание приедут, тоже это знают, готовы голыми руками чужеземца задушить.
– Не задушить его голыми руками, – покачал головой хозяин. – Он великий пехлеван, и никак нельзя его победить. Во всяком случае, в честной борьбе.
– А кто говорит, что борьба будет честной? – Кадыр-Палван обнажил белые зубы. – Если он и правда такой сильный, зачем бранится, зачем позорит людей, которые ему гостеприимство оказали? Ты сам пригласил его быть гостем – что он тебе ответил?
– И это рассказали… – закряхтел старик, и было заметно, что ему стыдно за тот эпизод.
