От кумовских чертей, которые подкармливались от его стола, он уже знал всю подноготную Грача, которой хватило бы не только на «объективку» или отрядную характеристику, но и на полное «личное дело», и эта информация не могла его не тревожить. Даже после той зачистки на зоне, которая прошла в «семерке» после убийства нового хозяина и когда он, Тенгиз, вновь стал подниматься на ноги, Грач не оставлял мыслей о своем паханстве. И, судя по тому толковищу шестимесячной давности, которое состоялось в камере ШИЗО, стало окончательно ясно, что Грача уже ничто не остановит.
Грач был авторитетным вором, пользовался поддержкой «воров в законе», и, затребуй он вдруг большой воровской сходняк, на котором будет поставлен вопрос о паханстве, его тут же выберут смотрящим. А заодно объявят и «вором в законе». И залогом тому были даже не личные качества Грача, хотя и этого у него не отнять, а тот раскол на славянское крыло и южан, которым воспользовался Грач.
И в этом отношении Грач мог оказаться той самой проходной шашкой, которая в одночасье могла прорваться в «дамки».
Понимал это и прежний кум, майор Готовой, увидевший прямую опасность не только для себя лично, но и для всей «семерки». Этот ушлый, многоопытный жучило, любивший время от времени втолковывать лагерным мужикам, что «закон – что дышло: куда поверни, туда и вышло», и поимевший от этого погоняло Дышло, лучше всех понимал, что без пахана на зоне, с которым он имел бы взаимный контакт, ему не справиться с блатными и отрицаловкой, которых надо было постоянно держать в ежовых рукавицах. И то, что он через своих чертей донес до Тенгиза полную информацию о Граче, говорило о многом.
Этим самым он откровенно развязывал Тенгизу руки и давал понять, что он полностью на его стороне.
Впрочем и Дышло можно было понять. Он боялся перемен на зоне, которые полгода назад принес в «семерку» новый, еще не изученный им хозяин, полковник Чуянов. Однако он, видимо, даже не сомневался в том, что стоит только Грачу опериться и заявить свои права на паханство, как блатные и отрицаловка тут же поднимут головы. И этого, пожалуй, он боялся более всего.
Боялся он того, что и Тенгиз потеряет свое влияние над мужиками, которые практически за бесплатно пахали не только на комбинате, но и валили тайгу. А это уже полный крах, который куму не простят ни хозяева района, от которых кормился не только он сам, но и его товарищи-офицеры из администрации колонии.
Боялся Тенгиз и нового хозяина, который полгода назад принял «семерку» и о котором ходили самые неприятные для кума слухи. Честен, мол, и подношений не берет, а потому будет наводить порядок по-своему. И когда Тенгизу надежные люди подсказали, что кум, зам. начальника по режиму и еще кое-кто из администрации спят и видят, как бы избавиться от Чуянова, он разработал план, когда одним выстрелом, точнее говоря, единственным ударом заточки в спину Чуянова, он убивал сразу нескольких зайцев.
И все бы ничего, если бы не Грач. Ну кто мог предполагать, что этот достанет Калистрата в хабаровском СИЗО и заставит его накатать маляву, зачитав которую, против него, Тенгиза, и его пристяжных ощетинилась вся зона!
И Калистрат теперь лучше кого бы то ни было понимал, что полностью находится в руках Грача и, если только тот скажет слово, его тут же посадят на ножи.
Скрипнув зубами от собственной беспомощности, Тенгиз оторвал от подушки голову и поднялся с койки, отчего под ним скрипнула панцирная сетка. Сунув ноги в мягкие тапочки, прошел на второй этаж барачной постройки, где находился кабинет начальника отряда, и, даже не постучавшись, пнул ногой дверь.
Его распирали злость и ненависть, и он плевал теперь на все.
– Неплохо было бы и постучаться, – подняв голову от стола, пробурчал начальник отряда. Однако Тенгиз даже глазом не повел. Буркнул, катая на крутых скулах вздувшиеся желваки:
– Позвони заму по режиму.
– Что, срочно?
– Срочно! Разговор есть.
– А я тебе не могу помочь?
– Нет.
Видимо, почувствовав что-то серьезное, зам по режиму не стал откладывать разговор в долгий ящик и, когда Тенгиз прикрыл за собой тяжелую, обитую кожей дверь, спросил, кивнув ему на стул:
– Что за разговор? Случилось что?
Тенгиз кивнул и так же молча уставился злыми глазами на майора.
– Что?
«И он еще спрашивает что!» – злым эхом отозвалось в голове Тенгиза. Он едва сдерживал себя, чтобы только не сорваться и не заорать в морду этому самодовольному ублюдку, что по крайней мере на Кавказе так дела не делаются. И если у тебя есть возможность прикрыть человека, который работает на тебя, то его прикрывают.
– Про маляву от Калистрата слышали? – звенящим от злости голосом спросил он.
– Ну, и что с того? – майор пожал плечами. – У нас и не такое бывало. Погуляет по зоне, да и забудут про нее.
«Погуляет… и забудут…»
Он, как на больного, смотрел на развалившегося в кресле майора. «Дурак или прикидывается?»
Однако и тот и другой вариант был для него неприемлем. По крайней мере в данном случае.
– Может, когда-нибудь и забывали, – слегка повысил он голос, – да только сейчас это не тот вариант.
