— Можно побеседовать с ним еще раз, — голос помощника звучал угрожающе.
— Ни в коем случае. Надо лишь сделать вид, что мы хотим его допросить. Если он хоть что-нибудь знает, это встревожит преступников, они захотят заткнуть ему рот. В этот момент мы и возьмем их с поличным.
— То есть будем ловить на живца? — спросил Ганцзалин.
— Будем ловить на живца, — согласился Загорский.
— А если он все-таки уехал? По вашему совету?
Нестор Васильевич нахмурился.
— Когда выяснится, что он все-таки уехал, тогда и будем решать, что делать дальше. А пока — в институт, за адресом.
Секретарша в учебной части смотрела на них с легким ужасом.
— Вы уже брали адрес Коржикова, — пролепетала она.
— И что дальше? — несколько свысока спросил Нестор Васильевич.
— Дальше он умер…
Загорский пожал плечами. Мало ли кто от чего умер. Если бы умирали все, чей адрес он знает, половина Ленинграда, не меньше, давно лежала бы на кладбище.
— Я не знаю, — секретарша все еще колебалась. — Вам, наверное, надо получить разрешение Эдуарда Эдуардовича…
Загорский отвечал, что Эссен уже дал все возможные и невозможные разрешения и барышня это прекрасно знает. Впрочем, если она хочет лишний раз оторвать начальство от важных дел и вызвать его законный гнев — то, конечно, пускай идет и получает разрешение.
Барышня не выдержала такого напора, открыла гроссбух и продиктовала:
— Сергей Легран, Восстания, 19. Это дом Бадаева.
Долговязый студент с конопатой физиономией, который отирался в учебной части неподалеку от них, неожиданно хмыкнул и сказал:
— Легран давно на Восстания не живет.
— А где он живет? — повернулся к нему Нестор Васильевич.
— А вам зачем?
— По делу, — строго отвечал Загорский.
Студент посмотрел на него с усмешкой и вышел вон.
— Это кто? — спросил Нестор Васильевич у секретарши.
Та пожала плечами: учащийся, наверное, она его что-то не припоминает. Нестор Васильевич с помощником переглянулись и тоже вышли в коридор. Конопатый стоял метрах в пяти, сунув в руки в карманы и привалившись спиной к грубо оштукатуренной стене. На сером фоне пестрая перепачканная блуза смотрелась неожиданно игриво.
— Итак? — сказал Нестор Васильевич, подходя к нему почти вплотную.
— Три рубля, — конопатый глядел на него прозрачными глазами старого служителя муз.
Ганцзалин крякнул: многовато.
— Тогда пять, — нахально отвечал студиозус.
Китаец нахмурился, но Загорский даже бровью не повел.
— Идет, — сказал он. — Но за эти деньги вы мне еще кое-что расскажете про Леграна.
— А что там рассказывать, — отвечал конопатый. — Выжига, жулик, карьерист.
Нестор Васильевич удивленно поднял брови. Ему Легран выжигой не показался.
— Да, голову морочить он умеет, — кивнул студент. — Губки бантиком, бровки домиком. Барышням такое нравится.
— Кстати, о барышнях, — вспомнил Загорский. — Какие у него отношения были с Лисицкой?
Конопатый слегка нахмурился.
— Какие отношения? Никаких отношений.
Нестор Васильевич опять удивился. Как же так — ходили слухи, что он был влюблен в Светлану Александровну, картину ей подарил, собственноручно им написанную. Тут пришла очередь удивляться собеседнику.
— Кто подарил картину — Легран? Это я подарил ей картину. Уж очень ей понравилась. А я говорю — забирайте, не жалко. А у Сержа с ней вообще никаких отношений не было, это он так, изображал безутешного влюбленного, цену себе набивал.
— Какую же это цену, интересно? — Загорский с любопытством глядел на студента.
— Известно, какую. Женщина взрослая, натурщица, в прошлом знаменитая балерина и вообще. Ну, он к ней и подкатывал. Вроде как он покоритель сердец и неотразимый дон жуан. Но только ничего у него не вышло.
— Любопытно, — сказал Нестор Васильевич, — очень любопытно. Я слышал, он собирался прервать обучение и ехать на родину.
Студент только головой покачал. Может, и собирался, да только куда он поедет, он же сирота. И то верно, согласился Нестор Васильевич. Ну что ж, пишите адрес — и вот ваши пять рублей.
Получив искомый адрес, Загорский с Ганцзалином покинули институт и направились на Васильевский остров. Конопатый же студиозус двинулся на главпочтамт, заказал телефонный разговор с Москвой и, дождавшись вызова, вошел в будку. Там он сказал только одну фразу: «Гончая взяла след», после чего повесил трубку, покинул почтамт и растворился в сером городском пейзаже.
Тем временем Загорский с помощником, отыскав нужный дом, устроили засаду. Ганцзалин сидел во дворе на скамеечке и читал газету, а Нестор Васильевич отправился узнать, есть ли кто дома.
Видимо, в квартире, указанной конопатым студентом, жил один только Легран, что тоже навевало некоторые подозрения: откуда деньги на съем? Так или иначе, на звонки никто не ответил. Но Загорский не поверил тишине за дверью — уж больно она была настороженная, притаившаяся. Позвонив для очистки совести еще с минуту, Нестор Васильевич спустился вниз. Тут он прошел мимо Ганцзалина и вышел со двора. Помощник зевнул, потянулся, не торопясь сложил газету и, посидев еще с минуту, поднялся и двинулся в ту сторону, где исчез Загорский.
