Он машинально отошел к окну и встал ко мне спиной, держа её напряженно и прямо. Моя палата находилась на четвертом этаже, и я мог только надеяться, что он не думает о том, чтобы броситься вниз по-настоящему. И тут его как ударило.
Он испустил кашляющий мучительный стон.
Я сел и спустил ноги с кровати, готовясь броситься к нему, если он попробует открыть окно. Но он неуклюже побежал в ванную, и я услышал, как его там вытошнило.
Я встал, начал одеваться и был уже наполовину одет, когда Фергюсон вернулся. Он выглядел как человек, перенесший тяжелейший кризис, нервный приступ, почти смертельную болезнь. Глаза в глубоких глазницах лихорадочно блестели, но не надеждой. Губы отливали стальной синевой.
- Что вы делаете?
- Мне необходимо поговорить с вашей женой. Отвезите меня к ней, хорошо?
- Отвезу, раз этого не миновать. Простите меня. Я немного не в себе.
Он помог мне надеть рубашку и пиджак, а потом завязал шнурки на ботинках. И, еще стоя на коленях, произнес с мольбой:
- Вы ей не скажете? Нет? То, что сейчас сказали мне.
- Нет.
- Это свело бы её с ума.
Может быть, уже свело…
29
Она сидела в шезлонге у окна на фоне неба и моря. Море плясало и сверкало под ветром. На горизонте неподвижными лунами висели спинакеры.
Она выглядела юной варварской царицей. Замотанный тюрбаном, скрепленный драгоценными булавками шарф скрывал опаленные огнем волосы. Темные очки в оправе из драгоценных камней прятали её глаза. Живот и ноги были укутаны шелковым халатом.
- Я думала, ты никогда не вернешься, - сказала она Фергюсону. - Кто твой друг?
- Мистер Гуннарсон, Холли. Он вытащил тебя из огня.
- Очень рада познакомиться с вами, мистер Гуннарсон.
Она протянула мне руку почти царственным жестом и не опускала, пока я её не пожал. Рука была вялой и холодной. Её лицо, там, где его не маскировали очки и тюрбан, было лунно-бледным. Губы, когда она говорила, почти не шевелились.
- Я с нетерпением ждала возможности лично поблагодарить вас за все, что вы сделали. Вы и правда меня пылающую вырвали из ада. Как в поэме на пластинке, которую мне купил муж. Т. С. Элиота. Я про такого не слышала. Но поэма - закачаешься.
Если не считать заключительных фраз, эта маленькая речь производила впечатление отрепетированной. Отсутствие какого-либо выражения на её лице и в голосе создавало эффект чревовещания. Вся сцена отдавала театром.
Будь у меня больше сил, я бы некоторое время ей подыгрывал. Но мои колени подгибались от слабости, и сомнений, и гнева.
- Мы же познакомились раньше, миссис Фергюсон.
- Конечно, выходит так. Только я не помню, и все тут. Из-за наркотиков. Паршивые подон… подлецы кололи мне наркотики.
- Вы не помните, как стреляли в меня?
В наступившей долгой тишине я слышал шуршание волн, точно вздохи под окнами. Она вздернула подбородок в сторону Фергюсона, осторожно, чтобы не нарушить красоты своей позы.
- О чем он говорит, Йен?
- Мистер Гуннарсон утверждает, что ты стреляла в него вчера вечером. - Он не спускал с нее глаз, как фотограф, готовый нажать на кнопку и запечатлеть неумолимую истину. - В него действительно стреляли.
- Только не я, Господи Боже ты мой! С чего бы я стала стрелять в человека, который старался мне помочь?
- Я приехал сюда, чтобы задать вам, в частности, и этот вопрос.
- Значит, есть и другие? Будете еще бить меня ниже пояса? Так я попрошу мужа, чтобы он вышвырнул вас вон.
Фергюсон предупреждающе покачал головой. Я сказал:
- Почему вы стреляли в меня? Вы прекрасно знаете, что стреляли.
- Ничего я не знаю. И не стойте надо мной, ненавижу, когда надо мной стоят! - В её голосе появились истерические обертоны.
Фергюсон придвинул мне стул так, чтобы я сел на достаточном расстоянии от нее.
- Сядьте, пожалуйста. Вам ведь трудно стоять.
Садясь, я заметил, что к двери у меня за спиной прислонился доктор Тренч, незаметно вошедший, пока мы говорили. Она умоляюще протянула руки к мужу, растопырив негнущиеся пальцы.
- Скажи ему, Ферги, что он ошибается. Ты же знаешь, это не я. Меня сразу вырубило. В него кто-то другой стрелял. Или, может, он последний псих и ему мерещится.
- Так там был кто-то еще, миссис Фергюсон?
- Да не знаю я, честное слово. Я не знаю, кто там был. Они меня кололи, и у меня два целых дня как вычеркнуло. Не верите мне - спросите доктора Тренча. - Она изогнула красивую шею, глядя мимо меня.
Доктор протирал очки.
- Сейчас не время что-нибудь решать. Гуннарсон, почему нельзя это отложить? Миссис Фергюсон провела два тяжелейших дня.
Третий обещал быть не легче. Я услышал звук подъезжающей машины, решил, что Уиллс выбрал для своего появления самый подходящий момент, и пошел к двери вместе с Фергюсоном. Перед нами стоял Солемен.
- Я желаю поговорить с самой дамочкой, - заявил он.
- Скажите, что вам надо, мне. Моя… жена плохо себя чувствует.
- И почувствует еще хуже, если не уплатит по счетам.
Фергюсон сказал истомленным старческим голосом:
- Я вам заплачу. Выпишу чек на Монреальский банк.
