Отправляясь в Санкт-Петербург по «законной нужде» в начале декабря 1794 года, Раевский получил шестимесячный отпуск, который употребил на совершение женитьбы и всех с нею связанных дел. Невестою и вскоре супругою двадцатитрёхлетнего полковника стала Софья Алексеевна Константинова, дочь библиотекаря Екатерины Второй. Коллежский советник Алексей Алексеевич Константинов женат был на единственной дочери Михаила Васильевича Ломоносова, так что невеста Раевского приходилась великому учёному, тогда уже знаменитому на всю Россию, внучкой. Она, почти, как и сам Раевский, рано утратила одного из родителей и воспитывалась под непосредственным наставничеством высокообразованного своего отца. Привлекательно заметить, что, как и во всех поступках за всю свою жизнь, Николай Николаевич Раевский-старший проявил не традиционность в выборе подруги, но серьёзность и духовную требовательность. Может быть, в этом случае имело место свойственное детям сиротского течения судьбы, если они остаются не испорченными силой обстоятельств, стремление к устройству полноценной семейной жизни своей, стосковавшись за время душевно не устроенных детства и юности к обретению человека духовно родственного и житейски надёжного. В этом поступке со всей полнотой проявилась одна из главных черт натуры Николая Раевского — умение мудро и со скромностью распорядиться возможностью своей личности. Софья Алексеевна Константинова, надо заметить, не была отменной красавицей, но девушкой была привлекательной, рассудительной и весьма благоразумной. В расходах она проявляла умеренность, что было весьма важно для молодого полковника, как выяснилось, и на будущее: человеком он был хоть и знатного рода, но богатством отличиться не мог. Если же учесть независимость и требовательность в обхождении с людьми порою и высокого положения, то избранница его во всём ему могла соответствовать. Крепкие благочестивые отношения сложились между супругами с первых шагов, и уже в июне 1795 года Раевский прибыл с молодою женою в Георгиевск.
Получив опыт боевого применения сил своих, когда граф Потёмкин поручил ему командование казачьим полком, Раевский теперь, вставши во главе одного из лучших полков конных русской армии, можно сказать, воздвигся на боевых южных границах империи в полной к жизни готовности. А дядя его граф Самойлов, сам человек, умудрённый действительностью, не толь ко принял участие в предварительных делах по устройству молодых, но и помогал в делах прочего рода. Бракосочетание совершилось в начале 1795 года, и время до приезда в штаб-квартиру своего полка Раевский употребил для обустройства дел своих со всею основательностью, каковая была свойственна ему на всём протяжении самостоятельной его жизни.
Время текло на Кавказе относительно мирное, и Раевский вступил в командование, застав драгун в лагерном расположении. Жизнь полковая протекала тихо, в положенный для того срок полк перешёл на зимние квартиры. И ничего не предвещало каких-либо недоразумений. Правда, слышалось неспокойствие в этих ледяных теснинах Прометеевых до сих пор, как и прежде, сотрясаемых судорогами неугасимо мятущихся демонов. Персидские войска Аги-Мохамед-хана громили всё Закавказье вплоть до Грузии и Дагестана, жгли селенья и города, уводили невольников. Но ощущение прочности, незыблемости домашнего тепла в корне преобразили жизнь, и дикие, полные ненависти и враждебности горы с их мёртвым величием как бы отступили куда-то вдаль.
И как бы два этих стихотворения теперь слышались в душе и утром, и вечером, при свете полуденного солнца и при блеске полуночных звёзд, озаряющих ледяные вершины обитателей бездушия и отрешаясь в глазах, исполненных любви и благочестия.
