Дело Гермионы полностью

Пока размышляю о психологии подростков, местный хор исполняет то, что они старательно репетировали.

Правда, исполняют они это на немецком... то-то я из их репетиций ничего разобрать не мог, хотя на слух не жалуюсь. Больше всего это напоминает энергичные песни "Рамштайна", когда нихрена не понимаешь, но увлеченно подпеваешь в стиле "Их хабе райне, райне".

Толкаю в бок Тонкс.

-- О чем песня?

-- Боевой марш Дурмштранга, - рассеянно отвечает Нимфадора.

Надо заметить, что боевая подруга не постеснялась для Бала использовать преимущества возраста и метаморфизма. Тело ее ужалось в талии и увеличилось в груди, волосы удлинились, а платье, наоборот. Косметика, духи, и как любят писать в литературе: "призывно -- манящий взгляд и походка". Поэтому вокруг нее барражируют старшекурсники, как самолеты возле авианосца. Но Тонкс смотрит не на них, а на Аластора с Сириусом, которые травят байки друг другу. Видимо о развлечениях в школьные годы на таких вот балах, потому что, то и дело хохочут и хлопают друг друга по спине и плечу.

-- Зачем тебе Грюм?

-- Зачем тебе Дамблдор? - немедленно парирует Нимфадора.

Ага, понял, затыкаюсь и не порчу праздник. Продолжаю подпевать, безбожно коверкая то немногое, что помню из песен "Рамштайна". Так как в зале и без того шумно, никто с критикой ко мне не мчится.

Какое-то время все идет нормально. Выступает еще мадам Максим, не забыв ввернуть немножко рекламы, как все пиздато в Шармбатоне. Глядя на девушек во главе с Флёр, охотно верится, что там все пиздато. Особенно товарищу Поттеру, который поедает глазами мисс Делакур. Самое смешное, что товарищ "Арктур Блэк" явно пришелся по вкусу младшей сестре Флёр, и та ест его в ответ глазами, но Гарри не обращает внимания. Сама Флёр делит внимание между преподавателями Дурмштранга и Сириусом Блэком.

Невольно вспоминается: "В любовном треугольнике один угол обязательно должен быть тупым".

Школьники хлопают, едят-пьют, и как уже сказал, какое-то время все идет нормально. Потом начинаются танцы и проблемы. Во-первых, куда-то пропадает Мигель, на которого было очень удобно ссылаться, мол, вон с ним перетирайте насчет танцев. Во-вторых, от всего этого нового белья, у меня началась чесотка в пояснице и ниже, а почесаться не получалось, потому что, в-третьих, подсела мадам Максим с "дипломатическим" разговором. Конечно, она сняла первую проблему, желающие танца перестали набегать, но вежливый разговор и желание расчесать все в кровь, как-то мало совместимы. Поэтому необходимость сдерживаться превратилась практически в полноценную пытку.

О нет, Максим не задает вопросов в стиле: "Ну что, Гермиона, ты подумала?" и не требует выбрать чью-либо сторону. Меня расспрашивают о Хогвартсе, программах обучения, настроениях в Британии, исподволь задвигают рекламу Шармбатона, и вежливо интересуются мнением о Дурмштранге. Грюм, продолжающий о чем-то трындеть с Блэком, демонстративно не замечает моих намеков и покашливаний. В конце концов, он -- представитель дедушки Альбуса, пусть и разговаривает с этой великаншей!

-- Тебя что-то беспокоит, Гермиона? - в конце концов, спрашивает эта мадама.

На одну короткую секунду испытываю практически безудержное желание ответить: "Да, мадам. Меня беспокоит ваша Флёр и зуд между ног в ее адрес. Хочу трахать ее всю ночь напролет, вместо того, чтобы потеть на этом дурацком Балу". Но удерживаюсь, и выдаю лишь первую часть.

-- Да, мадам. Извините, я оставлю вас на некоторое время.

-- Конечно, конечно, - улыбается.

От этих словесных кружавчиков и дипломатических разговоров, изжога и чесотка изнутри, не хуже чем от трусов. Странно, вроде не должно быть такого, и платье уже надевал, не было аллергии. Так, не торопимся, спокойно, выйти из Зала неспешным шагом, улыбку держим, и спокойно, спокойно идем в туалет. Зайти, кабинка, закрыться.

И чесаться, чесаться, чесаться!!!

Глава 30

Довольно быстро становится понятно, что чесотка эта не оттого, что трусы жмут или резинка натирает. В общей сутолоке, шуме и гаме кто угодно мог кастануть. Кто угодно, достаточно хладнокровный, чтобы делать это в толпе, или достаточно сильный, чтобы невербально достать на расстоянии. Конечно, щитовые чары на платье ослаблены (все-таки обычная ткань, и мне не хотелось внезапно оказаться без одежды посреди Бала), но даже так они сдержали или отразили какую-то часть заклинания. То ли проклятие, то ли что-то из разряда безудержного возбуждения. Во втором случае это объясняло бы мои приступы, вспышки почти неодолимого желания, хорошо, что Тонкс смотрела в другую сторону, а я в последнюю секунду успел перевести движение в обычные обнимашки.