- Не бойтесь, не пачкает, - проговорила девушка, увидев, что Полбин проверил, не появились ли на воротнике шинели следы известки. В доказательство она быстро мазнула по стене рукой и показала чистую розовую ладошку.
Котлов тоже разделся и держал шинель в руках, не зная, куда ее положить.
- А стульев у вас не бывает? - спросил он.
- Сейчас дам, извините, - спохватилась Маша.
Из коридора она принесла два венских стула с плетеными сиденьями.
- Садитесь и доставайте свои путевки. На столе лежала раскрытая толстая книга. Страницы ее были придавлены большим красным яблоком со свежим надкусом. Маша закрыла книгу, оставив яблоко на месте как закладку, и отодвинула на край стола. От резкого движения дрогнул и зашелестел пучок бессмертников в граненом чайном стакане.
- В порядке? - улыбаясь, спросил Котлов, когда Пашкова пробежала глазами путевки.
- Не совсем... - она взяла по одной бумажке в каждую руку и через стол протянула их Полбину и Котлову, сидевшим напротив.
- Печать забыли поставить? Нам далеко возвращаться...
- Нет, не печать. Вы просто не туда попали.
- Как не туда? - встрепенулся Полбин и полез в боковой карман френча за спрятанной уже путевкой.
В голосе его был такой неподдельный испуг, что девушка не удержалась от смеха.
- Нет, нет, к нам. Только у нас стационар, а вам нужно в филиал.
- А где же этот филиал?
- Здесь. Около самой Десны. В доме губернатора.
- Какого губернатора?
- Бывшего, конечно. Этот дом все еще так называют. Любой мальчишка покажет.
- Разве это далеко?
- Километра два будет.
Полбин и Котлов молча переглянулись. Им не очень улыбалась перспектива нового путешествия по пыльным, темным улицам спящего города. Они и так уже ругались по дороге со станции: октябрь на дворе, морозно, а под ногами пыль...
- Положение хуже губернаторского, - низким басом сказал Федор и красноречиво зевнул.
- Нет, Мария Николаевна, мы от вас никуда не уйдем, - решительно сказал Полбин.
- Да я уж вижу, - с притворным вздохом произнесла Маша, опять рассмеялась и поднялась со стула, положив руки в кармашки халата.
Котлов тоже встал и сделал вид, что направляется к койке.
- Ложусь для обследования, - сказал он. - До утра. Раздеваться как - до пояса?
- Шутки в сторону, - с прежней строгостью оборвала его Маша. - Сейчас я вас устрою. Открыв дверь в коридор, она громко сказала:
- Степановна! В четвертой сегодня белье сменяли?
- А вже ж, - донесся ответ.
- И полотенца?
- Та все, как есть.
- Идите, товарищи, вас проводят в комнату. Утром пойдете в филиал. А к нам будете ходить на процедуры, если понадобится.
Поднимаясь в сопровождении Степановны на второй этаж, Котлов и Полбин обменивались впечатлениями.
- Самостоятельная, однако, - говорил Федор, зевая уже по-настоящему. - Как это там написано - "чертова" что ли? Смешное слово.
- Да, характер просматривается, - рассеянно ответил Полбин. Сидя за столом в комнате "чертовой", он успел заметить название произведения, которое читала Маша: "Размышления у парадного подъезда". Это был однотомник Некрасова, стихи которого Полбин очень любил.
Глава VI
В первые же дни своего пребывания в "инфизмете" Полбин и Котлов пришли к заключению, что место для отдыха было выбрано удачно. Они пользовались полной свободой и являлись в "дом губернатора" только в "часы принятия пищи", как выражался Котлов. Остальное время уходило на осмотр города и его достопримечательностей.
Погода благоприятствовала этому. Стояли сухие морозные дни. Собственно, морозы были по ночам, а днем светило солнце, пролетки поднимали на улицах желтую пыль, и только блестящий ледок у водоразборных колонок напоминал о том, что лето прошло.
Во время прогулок роль проводника брал на себя Котлов. Вызывая легкую зависть у Полбина, он свободно говорил об истории города, о том, что в одиннадцатом веке черниговские князья во главе с Игорем Святославичем участвовали в походе против половцев; о том, что в этом городе жил и работал знаменитый украинский писатель Коцюбинский - его могилу Федор показал в первый же день; о том, что с Черниговом связана боевая слава украинского Чапаева Николая Щорса...
Слушая товарища, Полбин не раз вспоминал Вольскую теоретическую школу, в которой четыре года назад началась их дружба. Придя в школу после службы в Богунском стрелковом полку со званием командира взвода запаса, Иван Полбин не мог не чувствовать себя старшим в окружении курсантов, которые, как правило, были моложе его по годам и не имели жизненного опыта. Друзей он всегда выбирал осторожно, а тут еще его назначили старшиной школы. Надо было всем говорить "вы", не допускать сближения, которое могло быть истолковано как панибратство с подчиненными.
