- Завтракать будем, летчики? Полбин посадил сына в кроватку.
- Будем.
За столом он рассказывал об утреннем небе, о неописуемо красивых облаках, которые видел на рассвете. Потом вдруг спохватился:
- А коверкотовая гимнастерка у меня выглажена, Манек? Не та, что с узким рукавом, а другая, с напуском на манжетах?
Мария Николаевна уверила, что все готово. Она не увидит Чкалова, но постарается показать ему, что у летчиков Забайкалья хорошие, заботливые жены.
Глава II
До Читы было около двух часов полета. В просторном металлическом чреве ТБ-3, исполнявшего на этот раз функции пассажирского самолета, разместилось десять человек. Все были чисто выбриты, запах одеколона смешивался с запахом бензина. Каждый старался устроиться так, чтобы не помять хорошо отглаженное обмундирование. Особенно заботился об этом Полбин: первые двадцать минут после взлета он стоял, прислонившись к гофрированной обшивке фюзеляжа, а потом осторожно присел на бухту веревок-фал в углу.
Рядом с ним оказался капитан Фролов, командир второго отряда, длиннорукий, костлявый человек с туго обтянутыми кожей впалыми щеками и очень толстыми губами. Он тоже сидел на бухте и почти касался коленями своего острого подбородка.
- Устраивайся, - сказал он, будто свободное место находилось в его распоряжении. - В ногах правды нет.
- Ну, в твоих-то, наверное, есть, - пошутил Полбин. - Гляди, длина какая от борта до борта, если вытянуть.
- Зато голенища резать не надо, - добродушно отозвался Фролов, намекая на то, что Полбин, у которого были крепкие полные икры, носил голенища короче обычного.
Полбин посмотрел на часы и сказал:
- Я думаю, к одиннадцати прилетим. Непривычно как-то пассажиром...
Он прислушался к гудению моторов, потрогал ладонью вздрагивающий пол, словно был неуверен в его прочности.
- Прилетим, если какая-нибудь звезда не подвернется по курсу, - ответил Фролов, медленно шевеля толстыми губами. - Всыпал ты своим звездочетам?
- Это Петухову и Васину? За что же им всыпать?
Фролов лениво вскинул глаза, опушенные длинными темными ресницами.
- Как за что? За блудежку, конечно. Вишь ты, на звезду лететь собрались. Межпланетные путешественники... Циолковские...
- Ты погоди, погоди, - остановил его Полбин. - Ребята ошибку сами исправили. И вина-то не совсем их: у Гречишникова как раз кнопку заело, просигналить не смог...
- Все равно надо было всыпать. Я бы им на всю железку... Чтоб знали.
Полбин упрямо покачал головой.
- Воспитывать людей надо, - все тем же ровным ленивым тоном проговорил Фролов. - Петухов у тебя шалопай, а Васин просто мальчишка...
- Ну, это ты брось, - вспыхнул Полбин. - Не знаю, как у тебя там с воспитанием, а я своих людей изучил. Петухов способный летчик, старательный. Васин тихоня, скромница, зато расчеты на бомбометание быстрее любого бородача приготовит...
- Пошел кулик свое... - начал было Фролов и, наверное, вызвал бы еще более резкую ответную реплику Полбина, но в это время к ним подсел воентехник Жиздров, начальник ремотных мастерских.
- Товарищи, - быстро заговорил он, - когда вернемся, приходите ко мне, чудо покажу... Понимаете, растаяла вечная мерзлота, произошло вспучивание грунта, и весь наш длинный домина треснул как раз посредине. Бугор образовался, цех моторов опустился в одну сторону, цех самолетов в другую... Теперь тележку с грузами катим сначала на подъем, а потом своим ходом пускаем по коридору. Прямо земной шар под ногами...
Выпалив все это без передышки, Жиздров на коленях переполз к другой группе летчиков - наверное, ему хотелось поскорее сообщить всем о "чуде" в ремонтных мастерских.
Полбин опять потрогал пол кабины. Он гулко дрожал, как палуба парохода над машинным отделением.
Спорить с Фроловым больше не хотелось. Было ясно, что Фролов спорит не из желания доказать незыблемость своих принципов воспитания, а просто для того, чтобы скоротать время, которое тянется томительно долго для летчика, попавшего в положение воздушного пассажира.
В Читу прилетели в одиннадцать с минутами.
Стало известно, что пилотируемый Чкаловым АНТ-25 вылетел из Хабаровска в ноль часов тридцать минут и ожидается к двенадцати.
День был солнечный, ясный, но ветреный. Ветер налетал порывами и так часто менял свое направление, что по распоряжению суетливого коменданта аэродрома несколько раз перекладывались посадочные знаки. Прилетевшие с других аэродромов летчики смотрели на это с некоторой завистью: большинству из них нередко приходилось садиться на своих узких площадках не только со встречным, но и с боковым ветром, а тут можно было заходить с любого направления. Огромное, безбрежное поле...
Когда стрелка часов прошла двенадцать, раздались крики:
- Летит! Летит!
Над вершинами сопок, со всех сторон обступивших город, появился краснокрылый самолет. Он снизился и прошел над домами, победно гудя мотором. Когда он разворачивался, на его фюзеляже была видна четкая надпись, тянувшаяся от огромного крыла к стабилизатору: "Сталинский маршрут".
