- Да, - ответила Мария Николаевна, почувствовав, как при слове "партия" легонько дрогнуло сердце. Она думала о вступлении в партию, у нее не раз был об этом разговор с мужем, но ей казалось, что она далеко, далеко еще не подготовлена к этому очень большому событию в жизни человека; свое собственное вступление в ряды коммунистов она видела где-то в туманном будущем, когда сама она будет иной - неизвестно какой, но лучше, конечно.
Лидия Кривонос доверительно положила руку Марии Николаевне на плечо.
- Я для тебя, Маша, одну интересную работу наметила... Сейчас не окажу, а вечерком зайду, и мы подробно поговорим.
- Хорошо, - Мария Николаевна посмотрела на часы. - Скоро почта будет.
- Вот бы сразу два письма - тебе и мне. Правда?
Они только вчера вечером говорили об этом. Письма приходили нечасто и, как правило, по одному. Лишь единственный раз, недели две тому назад, почтальон принес вместе два конверта: от Полбина и от Кривоноса.
Виктор зашевелился в своей кроватке.
- Ма-ам! Поди, - требовательно сказал он.
- Ну, что тебе, сынок? - Мария Николаевна склонилась над ним.
- Папа не приехал?
- Нет, сынок.
- Почему?
Мария Николаевна с улыбкой посмотрела на Лидию и развела руками. В это время постучали в наружную дверь.
- Почта! - сорвалась со стула Лидия. Она выбежала в переднюю и тотчас же оттуда донесся ее радостный возглас: - Два, два! Как я говорила!..
Бросив на стул газеты, она протянула один конверт Марии Николаевне.
Виктор понимающе молчал, пока женщины читали письма.
Полбин передавал привет от Кривоноса. Тот, в свою очередь, сообщал жене, что Иван Семенович проявил дружеское внимание: не забыл написать от его имени, пока он, Мефодий, "добирал свое", то-есть спал.
Письма были датированы одним числом. Отдельные места они прочитывали друг другу. Мария Николаевна сказала:
- Вот Ваня пишет: "Встретил своих бывших подчиненных, Петухова и Васина. Представь: Васин уже женился!" Это был у нас в том гарнизоне лейтенант. Молоденький, застенчивый такой. Девушек боялся под руку брать, ходил всегда на расстоянии.
- А теперь еще одна солдатка будет, - вздохнула Лидия. - Ничего, лишь бы вернулся!
Она торопливо отобрала свои газеты и ушла, сказав уже в дверях:
- Так я, Маша, часов в девять приду. Потолкуем...
Пришла она гораздо раньше. Глаза у нее были красные от слез.
- Что случилось? - вскрикнула Мария Николаевна, снимавшая в этот момент башмачки с Людмилы. - Телеграмма?
- Ничего, Маша, успокойся, - вяло опускаясь на стул, сказала Лидия. - Наши с тобой здоровы...
- Так кто же? Кто?
Лидия беззвучно залилась слезами и через силу произнесла:
- Комиссара нашего нет.
Мария Николаевна, не глядя, присела на сундук, покрытый пестрым шелковым платком с кисточками. Башмачок Людмилы со стуком упал на пол. Виктор подошел, поднял его и молча вложил матери в руку.
Оправившись, Мария Николаевна надела дочери башмачки и сказала Виктору:
- Пойдите, сынок, еще погуляйте. Тут, около крыльца.
Виктор покорно взял сестру за руку. У двери он остановился и, глядя на мать большими немигающими глазами, спросил:
- Папа приедет?
- Да, да, приедет. Дети вышли.
Мария Николаевна взяла стул, поставила его рядом со стулом, на котором сидела Лидия, и обняла ее за плечи. "Еще одна солдатка ждет", - вспомнились ей слова, сказанные Лидией утром. Ююкин не женат, но у него есть мать, она живет где-то за Уральским хребтом и, конечно, еще ничего не знает.
- Как это случилось? - тихо спросила Мария Николаевна.
Лидия подняла глаза.
- Кто же знает, как случилось, Машенька? В политотдел пришло известие: батальонный комиссар Ююкин пал смертью храбрых в борьбе с японскими захватчиками... Говорят, не вернулся с задания.
Не вернулся с задания... Мария Николаевна посмотрела в окно, порозовевшее под лучами заходящего солнца, и вдруг представила себе огромную, беспредельную степь, на краю которой лежит красный солнечный шар. На фоне этого шара видны темные фигуры людей, напряженно всматривающихся в горизонт. Стоит Ваня, рядом с ним тяжелый, приземистый Бурмистров, потом Кривонос, Ушаков, Пасхин - все, кого она видела и знает. Нет среди них Ююкина, веселого, улыбающегося, с живыми умными глазами и высоким чистым лбом. Его ждут. Ждут, не покажется ли над степью самолет. Тени людей все удлиняются, ползут по траве. Красный шар опускается ниже и ниже, вот осталась только половина. Потом и она исчезла. Исчезли тени на траве, наступила темнота.
- Такой молодой, - произнесла Мария Николаевна первую пришедшую на ум фразу и тотчас же подумала, что сказала не то: разве имеет значение, молод или стар был человек, которого все уважали и любили, любили за то, что он был человеком большого сердца и ясного ума?
Лидия стерла со щек слезы и энергичным движением сняла со своих плеч руку Марии Николаевны.
- Хватит, Маша, - сказала она. - Я сегодня все бумаги в политотделе слезами закапала. Хватит.
Мария Николаевна сидела недвижимо, не зная, что ей делать и что значит "хватит". Лидия продолжала:
