- Да, да. - Ларичева любила рассуждать, объяснять другим людям их поступки. - Прямота его сурова, он говорит с вами, как с товарищем по строю, по оружию. Вот смотрите: "неизмеримо выше интересов отдельной личности"... У него нет мысли, что с ним что-нибудь случится, и в то же время он готов пожертвовать всем, самым дорогим... Я всегда уважала Ивана Семеновича за прямоту, а сейчас вижу, как он бесконечно правдив перед самим собою и перед другими...
- Когда погиб Пасхин, - голос Марии Николаевны дрогнул, - Ваня мне об этом написал и потребовал, чтоб я Соне сказала, если извещения еще нет. Только один раз, когда из Монголии вернулись, он не сразу мне сказал, что погибли два летчика, его ученики. Молодые были оба, один только женился. Он думал, что я буду плакать. А потом вечером говорил, что скрывать это нельзя, в жизни все надо переносить стойко.
- Да, да. - Ларичева не заметила, как Мария Николаевна вытерла пальцами две слезинки в уголках глаз. - А вот это письмо написано, когда Александр Архипович был еще жив. От какого оно месяца?
- Июль, двадцать пятое.
- Лучше не получать писем, в которых о погибших говорится, как о живых. Это больно.
Свет зажигать не хотелось. Из углов комнаты подступала темнота. Портреты на стенах стали просто темными прямоугольниками. Ларичева встала.
- Пойду я. Сейчас Ирина и Наташа придут. Неудобно все же во второй смене. Из школы в сумерках.
- А в первой поднимать трудно. Я Виктора прямо за ноги стаскиваю.
- Да, Галочке лучше всего, - сказала Татьяна Сергеевна, заглядывая в дверь комнаты, в которой стояли детские кровати. - Спит?
- Спит. А вот и мама с Виктором и Людочкой...
В передней раздался звук поворачиваемого в замке ключа, нетерпеливый удар ногой в дверь и голос Виктора: "Открывай, баба, я немножко замерз".
Полина Александровна приехала в Забайкалье в конце июля. Из Чернигова эвакуировалась вся семья. Ехали эшелоном. На большой узловой станции, название которой Пашкова не любила вспоминать, поезд попал под бомбежку. Стали растаскивать составы. Николай Григорьевич незадолго до начала тревоги вышел с чайником в руках за кипятком. Когда паровоз дернул состав и от первого вагона к последнему будто прокатился по доскам большой кегельный шар, Полина Александровна бросилась к выходу. Ее задержали, затерли пассажиры, спешившие навстречу, на свои места. Многие прыгали на ходу, держа в руках яблоки, луковицы, соленые огурцы. Она пробилась к дверям, когда вагон уже подрагивал на стрелках у семафора.
Станцию бомбили "Юнкерсы", их было около двух десятков. Когда они улетели, состав некоторое время еще находился на путях за семафором. Постепенно подходили отставшие. Пашкова среди них не было. Полина Александровна обошла весь поезд, думая, что в спешке Николай Григорьевич попал в другой вагон, но так и не нашла мужа. В пути она на всех станциях давала телеграммы, наводила справки, но ничего утешительного не узнала.
В Читу она приехала одна. Антонина осталась в Воронеже, там она должна была закончить университет.
- Писем нету, Маня? - спросила Полина Александровна входя. - А это кто, не разберу, плохо видеть стала, да и темно. А, Татьяна Сергеевна, соседушка! Здравствуйте!
Мария Николаевна включила свет.
- От Вани. Только старое, за июль.
- Давай, давай...
Быстро размотав платок, не снимая пальто, Полина Александровна присела к столу, достала очки и начала читать письмо. Виктор и Людмила все еще возились с валенками в передней; Мария Николаевна и Ларичева стояли молча, одна у стены, другая около теплой печки.
- Опять Иван Семеныч Сониного мужа вспоминает. Ох!.. - Полина Александровна опустила руки на колени, еще раз вздохнула: - Чтоб его, ирода, болячка задавила!
Это проклятие в адрес Гитлера она произносила в день по нескольку раз.
Полина Александровна продолжала сидеть в горестной позе, с опущенными плечами, на которых лежал теплый белый платок.
- Ну, от Вани есть, - сказала она, загибая пальцы на руке. - От Шурика было в воскресенье, Антонина неделю уже не пишет. Ну, она хоть не на фронте...
Видимо, успокоившись последней мыслью, Полина Александровна встала и начала снимать пальто.
- Маня, я Лидию Александровну повстречала в магазине. Сегодня подарки к празднику фронтовикам готовить будут. Спрашивала, как у тебя.
Мария Николаевна уже два месяца работала женоргом, заняв место Лидии Кривонос, которая перешла на работу в политотдел.
- Я сейчас иду, мама, - ответила Мария Николаевна. - Ты Виктора и Люду накормишь? Галочка еще спит.
Полина Александровна кивнула головой.
- Одевайтесь, Мария Николаевна, - сказала Ларичева, - зайдем на минуточку ко мне. Я своих девочек накормлю и пойдем вместе.
- Куда ты, мама? - спросил Виктор.
- Папе посылку отправлять буду, - ответила Мария Николаевна, надевая платок, только что снятый матерью.
Виктор бросился к маленькому столику, на котором лежали его игрушки. Роняя цветные карандаши, кубики "конструктора", он вынул из коробки фонарик, подаренный ему отцом.
- На, мама, в посылку. Папе нужно и ночью немцев бить, а я тут ничего, обойдусь...
