Sean Karter: Это ты Ашера так прозвала?
Joe: Ну да, он же строительными работами заведует.
Pany: Офис взрывают?
Joe: Шон хочет взорвать офис, чтобы проверить, переживет ли его суперкомпьютер ядерную войну.
Pany: А вы там, я смотрю, развлекаетесь…
Joe: Зачем тебе непробиваемые стены, Картер?
Sean Karter: Потому что мой суперкомпьютер легче стащить, чем взломать.
Joe: Да ты параноик! Он же гигантский!
Sean Karter: Нельзя недооценивать силу энтузиазма.
NY: Так мы что-нибудь решим по поводу квантов?
Kaddini: Да, мне тоже интересно.
NY: Кто это?
Joe: Мой чокнутый студент, не обращайте внимания.
Sean Karter: Это МОЙ студент! Второй раз предупреждаю.
Joe: Предпочитаешь, чтобы его воспитанием занялась Хелен?
Kaddini: Прошу, не надо мисс Амберт! Ее невозможно подкупить с помощью кофе… Сэр, а можно посмотреть на офис Бабочек?
Sean Karter: Там ремонт и Конелл. И то, и другое ты уже видел.
Kaddini: Там невзрываемый сейф для суперкомпьютера!
Sean Karter: Его невзрываемость еще не доказана.
Pany: Ты серьезно собрался взрывать офис?
Kaddini: А можно это увидеть? Я никогда не видел взрыв.
Sean Karter: Каддини, я тебя сейчас забаню.
NY: Так мы продолжим или нет?
Sean Karter: Не сегодня. В Сиднее второй час ночи.
Joe: Мда, пожалуй, мне пора. Всем пока.
По пути к лифту я считаю, сколько углов в новой квартире соберу по дороге в спальню, потому что по поводу освещения не шутила. До него у меня пока руки не дошли. Даже люстры не висят. Когда двери лифта открываются, меня на мгновение охватывает страх. Думала, что в здании осталась я одна, но напротив дверей, прямо посреди парковки, стоит машина. А затем я понимаю, что это черная мазда, и мое часто стучащее от страха сердце сладко замирает. Из лифта я кое-как выхожу, но дальше и шага ступить не могу. А Шон вылезает из машины. И, кажется, никакой взрывчатки не нужно. Напряжения столько, что одна искра — и все здание взлетит на воздух.
— Шон? — спрашиваю я.
— Ты сказала, что у тебя в квартире света нет. Помочь?
Этот вопрос заставляет меня моргнуть и рассмеяться. Только электрическое поле никуда не исчезло. И я, разумеется, не отказываюсь, потому что не продлить такое ощущение под безобидным предлогом — преступление.
— Только нужно заехать за кофе. Кажется, плиту замкнуло, — я не смогла ее включить…
Думаю, нам нужен кофе. Вот.
— Боже мой, Конелл, заткнись!
Сидя в машине, я буквально сгораю от нетерпения. Предвкушение. Неизвестность. Сладкая и порочная. Может быть, в отношениях этот момент и есть самый приятный? Иллюзия всевозможности и вседозволенности, которая, как правило, не окупается и оставляет горькое чувство утраты… но априори заставляет наши сердца биться часто, как никогда, дрожать от восторга. Моя нога дважды соскальзывает с педали газа, потому что он едет за мной. Потому что этот слепящий огонь в зеркалах из-за его фар. И меня оглушает собственный шум крови.
Стоя на светофоре, я пропускаю момент, когда загорается зеленый, потому что пялюсь в зеркало заднего вида и улыбаюсь, как дурочка.
Припарковавшись, мы оба выходим из машин и направляемся к выходу. Неподалеку есть круглосуточная забегаловка. Кофе там, мягко говоря, не очень, но ехать далеко никому не хочется. Когда мы стоим около прилавка, дожидаясь заказа, рука Шона на мгновение, словно невзначай, касается моей поясницы.
— Ты сделала пластику? — спрашивает он внезапно.
— Да.
— Ты до смешного одержима своей внешностью. Это не вернет тебе здоровье.
— Но превращаться в чудовище Франкенштейна тоже не хочется.
Несколько секунд он смотрит на меня, и морщинка меж его бровей становится все глубже и глубже.
— Мне нравились твои шрамы. Они были моими, — мрачно заключает он.
— Твое извращенное мировосприятие для меня не новость, — парирую я, отчего-то вспоминая помятый капот мазды. Разумеется, это не одно и то же, но я не удивлена, что Картер ухитрился найти в этих двух вещах нечто родственное.
И вот, со стаканчиками кофе, в уютнейшем на свете молчании мы заходим в мою квартиру.
Три комнатки, уютная кухня и большая ванная. Думаю, мне этого хватит до конца жизни.
Кстати, домик Шона тоже не дворец. Стоп! Это вообще некстати!
— Располагайся, — бросаю я и скрываюсь ванной, чтобы переодеться.
А когда выхожу, посреди гостиной стоит стремянка, а у Шона в руках моя люстра.
— Садись на верхнюю ступеньку. Будешь светить фонариком.
— А мы не упадем, вдвоем-то? — подозрительно спрашиваю я.
— Если у тебя найдется еще одна стремянка или хотя бы высокий табурет, охотно рассмотрю варианты.
Но у меня ни того, ни другого. Послушно взбираюсь наверх и поворачиваюсь к Шону лицом. Он тоже поднимается по ступеням. И… черт, мне приходится раздвинуть колени, чтобы хоть как-то сохранить баланс. Это слишком интимно. И ведь, вроде, не подстроено, но создается ощущение, что цель всего мероприятия — поиграть друг с другом. Кто первый сорвется? Ну а что? Мы ночью наедине в квартире, где есть только кровать. И если бы хоть один из нас был против логического продолжения вечера, он бы просто не допустил такой ситуации.
