— Ева… — голос его стал мягче, лишённый обычной королевской строгости. — Я сожалею, что мой брат был твоим отцом, и на твою долю выпали такие испытания. Никто не должен был пройти через то, что пришлось пережить тебе из-за глупости твоего родителя.
— Ваше Величество, прошу, не нужно сожалений. Теперь, когда ко мне вернулись все воспоминания, я ясно понимаю: та девушка, которой я была тогда, была слишком слаба. Она жила в тени чужих решений и собственных страхов. Сегодня я смотрю на неё как на незнакомку. Чужую и далёкую. Эти испытания сделали меня той, кто я есть сейчас. И хотя они были тяжёлыми, я не жалею о них. Без них я бы не обрела ни силы, ни воли идти вперёд.
В его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение, приправленный значительной долей гордости.
— Ты стала сильнее, чем я мог представить.
— Я просто стала иной, Ваше Величество.
Помолчав, я всё-таки задала вопрос об Иоланде.
— Что с ней будет?
— Она предстанет перед судом, как и полагается. Но… — король чуть прищурился, — ваше мнение о ней может повлиять на приговор. Ведь именно вы были её целью.
Внутри меня боролись две силы: желание справедливости и… сожаление. Сожаление о том, как легко молодость может быть сломана глупым решением.
— Если я всё-таки попрошу за неё, каково будет ваше решение?
Король откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень размышлений.
— Я не стану давать пустых обещаний, Ева. Суд должен вынести вердикт, основанный на фактах. Но если ты скажешь, что она заслуживает снисхождения, я приму это во внимание при утверждении приговора. Не потому, что ты моя племянница, а потому что ты — человек, чьё мнение имеет вес.
Я молча кивнула, ощущая, как тяжесть ответственности ложится на плечи. Решение о судьбе Иоланды отчасти теперь было в моих руках. И я не знала, стоит ли спасать того, кто желал мне зла. Оставлять за спиной врага — последнее дело.
Король ждал моего решения.
— Я прошу о снисхождении для Иоланды, — произнесла я ровным голосом, чувствуя, как эти слова тяжёлым грузом ложатся на душу.
— Что ж я принимаю твоё прошение во внимание. Но окончательное решение будет за мной. Иди, девочка, меняй этот мир дальше.
Послеполуденное зимнее солнце деликатно освещало кабинет мягким золотистым светом, играя на полированных поверхностях и застревая в изгибах тонкой резьбы мебели. Я окунула перо в чернильницу, дописывая последние строки в толстой тетради, страницы которой хранили следы прожитых лет, побед и поражений, надежд и разочарований.
«… иногда путь к себе лежит через борьбу с целым миром. Но если этот путь пройден с честью, он того стоит.»
Отложив перо, я разглядывала свою работу. Строчки расплывались перед глазами, не от усталости, а от эмоций, что поднимались из глубины сердца.
Аккуратно закрыв тетрадь, я скользнула пальцами по обложке. Витиеватыми буквами на ней было выведено название: «Не женского ума дело». Заголовок, что раньше звучал бы как вызов, теперь стал ироничным напоминанием о пути, который я прошла через две жизни. Мемуары, которые я собиралась издать в собственной типографии, чтобы оставить свидетельство для тех, кто придёт после.
В дверь осторожно постучали, и на пороге появилась Игги, всё такая же собранная и неизменно верная. Она оставалась рядом, даже несмотря на женитьбу с моим секретарём господином Кори.
— Миледи, гости начали прибывать, — сдержанно напомнила она.
— Скажи, что я спущусь через минуту.
Игги мягко прикрыла за собой дверь, а я ещё раз взглянула на тетрадь. Память подкинула старые воспоминания. Лили с её загадочной улыбкой, герцога с его непреклонной уверенностью, шумные споры в ратуше и тихие вечера у камина. Десять лет промчались, как один день, но событий в них поместилось на все сто!
Мы с Рэйвеном поселились в Марвеллене, в большом особняке, где окна выходили на гавань, а балконы утопали в зелени и в саду весной цвели магнолии. Родовой замок мужа мы отдали в полное распоряжение Габриэля и его супруги Мишель. Там нашла свой приют бывшая баронессе Селбридж.
Сегодня был особенный вечер — День Чудес, праздник, который прижился и стал традицией в каждом доме.
Наш с Рэйвеном дом наполнился знакомыми голосами и лёгким звоном бокалов. Я спустилась по широкой лестнице, ловя на себе тёплые взгляды друзей.
В гостиной царила атмосфера уюта и веселья. Валентайн стоял рядом с Рэйвеном, что-то оживлённо рассказывая, размахивая руками. Я подошла к ним, уловив обрывки разговора.
— …и как только я сказал ей, что это невозможно, Лили посмотрела на меня так, что я тут же нашёл способ! — усмехнулся Валентайн.
Рядом с Лили стояла восьмилетняя девочка с синими глазами и румянцем на щёчках. Она напоминала Лили в миниатюре — такая же решительная и с загадочной улыбкой.
