– Утром высадим на берегу – пусть идет на все четыре стороны, – отвечал Загорский.
Однако Харуки интересовала еще одна вещь. Как хозяин понял, что матрос, который пришел за ними и которого он взял в плен – не матрос, а пират? Ведь лица его было не разглядеть.
– Голос был незнакомый, – коротко отвечал коллежский советник.
Хотя Харуки был опытным моряком, идти через незнакомый пролив ночью они всё же не решились. Нестор Васильевич заметил, что в темноте можно запросто сесть на риф. Харуки резонно возразил, что на риф можно сесть и посреди дня. Коллежский советник спорить не стал, сказал только, что утро вечера мудренее, и на оставшиеся до рассвета часы лучше всего будет лечь в дрейф.
Они связали пленного пирата по рукам и ногам, Тот, придя в себя, стал выкрикивать ужасные проклятия на непонятном Харуки языке, однако Загорский сказал ему несколько слов по-китайски, и тот умолк так же неожиданно, как забранился. Помощник полюбопытствовал, что такое сказал пирату хозяин.
– Сказал, что Будда не любит сквернословов, и что для них уготовлен в царстве Яньвана отдельный ад…
Японец кивнул, хотя в глазах его читалось некоторое сомнение. Лично его никаким адом не запугать.
– Это потому, что японцы в ад не верят, – объяснил Нестор Васильевич. – А китайцы верят в ад и боятся его.
Они засунули пирату в рот кляп, спустили его в трюм, а трюм заперли снаружи.
– Там ему будет спокойнее, и не возникнет искушения сбежать, – сказал Загорский. – А то вдруг возьмет и прыгнет в море, а до берега и не доплывет. Китайцы плохо плавают.
– Японцы тоже, – отвечал Харуки. – Куда нам прыть, у нас тут усё есть.
Спать на лежаках пиратов они не решились, расстелили себе прямо на палубе циновки, куски парусины и ей же прикрылись от ветра. Рассвет застал их совершенно продрогшими. Харуки ворчал, что надо было им все-таки лечь внутри, хотя бы в трюме. На это коллежский советник ответил, что внутри наверняка полно блох, которые больно кусаются и которых очень трудно выводить.
Вскоре они добрались до пролива К
Харуки искренне полагал, что им ничего не угрожает. Как известно, джонки китайские отличаются мелкой осадкой, так что легко пройдут там, где, например, западный корабль непременно сядет на мель. Они с хозяином замыслили благое дело, и боги-к
Нестор Васильевич заметил, что есть такая русская поговорка: на бога надейся, а сам не плошай. Она, надо думать, вполне действенна и в японских условиях. Японец нахмурился и спросил, как же хозяин намерен без риска пройти через пролив – при том, что у них нет никакой даже карты.
– Очень просто, – отвечал Загорский, – мы пристроимся в кильватере корабля покрупнее. Где пройдет он, там легко пройдем и мы.
Харуки согласился, что идея хорошая и действенная, надо только не подходить слишком близко к ведущему кораблю. На вопрос «почему» японец лишь загадочно промолчал.
Прежде чем соваться в пролив, они встали на рейде в виду берега, вытащили из трюма перепуганного китайца, сунули ему пару сушеных рыбин, усадили в шлюпку и велели плыть на все четыре стороны. Пират, который ужасно боялся, что его бросят рыбам на прокорм, увидев, что его отпускают, залился слезами благодарности и стал стукать перед Загорским лбом в пол. Японец наблюдал за этой сценой с брезгливым удовольствием, после чего заявил, что у китайцев у всех – рабские и трусливые душонки. Однако коллежский советник отвечал, что китайцы все разные, как, впрочем, и японцы, и представители любых других народов. Таким образом, трусы и герои есть везде.
Харуки, твердо знавший, на чьей стороне правота, не стал с ним спорить, а просто багром оттолкнул шлюпку от борта. На море поднялось легкое волнение, и шлюпка то ныряла носом в волну, то снова взлетала над водой. Некоторое время они наблюдали за утлым суденышком и, только убедившись, что оно подошло достаточно близко к берегу, включили двигатель, и джонка, тарахтя, споро двинулась к проливу.
Пролив Канмон был местом оживленным, и долго ждать им не пришлось. Едва только они приблизились к устью, мимо прошел британский клипер.
– За ним! – велел Загорский.
Заработал мотор джонки, и она устремилась следом за британцем. Клипер шел быстро, не менее пятнадцати узлов в час, джонка поспевала за ним с трудом, ее двигатель работал на всех оборотах.
– Да, спасибо прогрессу и паровому двигателю, иначе мы бы ни за что за ним не успели, – сказал Загорский, посматривая на корму впереди идущего судна. Чайки реяли у них с правого борта, пенные буруны вздымались по бокам, как усы.
