— Хорошо, что ты не ушла, — голос тихий, но приятный. Женщина за стойкой весело подмигивает мне, когда я ошеломленно смотрю то на нее, то на какао. — Пей. Продрогла же.
Вот всегда считала, что какао — это земной вариант нектара и амброзии. Жаль, в приюте нам его почти не перепадало.
— Ты из детского дома, так ведь?
Испуганно поднимаю глаза, крепче удерживая чашку в ладонях. Это так заметно?
— Сбежала или просто было время уходить?
Проглатываю соскальзывающее с языка «Выгнали» и пытаюсь спокойно ответить:
— Второе.
Мужчина удивленно осматривает меня, хмыкает своим мыслям.
— Тебе же не больше шестнадцати.
— Семнадцать. Какая разница? — мне неуютно. Какао медленно заканчивается, и я с сожалением смотрю в пустую чашку, слизывая последние капли лакомства с ободка. Черт. Дурацкая привычка.
— Большая, — ко мне пододвигают вторую чашку, но я смущенно качаю головой. Нет, это уже слишком. Чашку просто пихают мне в руки, заставляют сжать пальцы и сделать глоток. Вот зараза великовозрастная. — В таком возрасте ты еще должна находиться под опекой государства.
— И быть проданной на панель? — скрываю лицо за кружкой, делая глоток. Судя по звуку, мой спаситель давится своим кофе.
— Повтори.
— Наш приют имеет дополнительный способ заработка. Половозрелых девушек, скажем так, отдают в подопечные. Лет так с пятнадцати… Или даже и четырнадцати, — мужчина смотрит вроде бы спокойно, но я вижу, как у него напрягаются кулаки. — Я просто хороша в прятках. Вот и меня выгнали, ибо не «работаю», значит, и нефиг на меня деньги тратить.
За наш столик приносят еду, и да, я не виновата, что у меня дыхание перехватывает от обилия и разнообразия блюд. Мясо мы в приюте видели только во время проверок, в основном питаясь безвкусным рисом или кашами. Я только пытаюсь справиться с собой, чтобы не смотреть с завистью на мужчину, особенно когда он с аппетитом отправляет в рот очередной кусочек отлично прожаренного мяса.
— Хочешь обидеть хозяйку?
— Простите? — непонимающе мигаю, когда мне кивают на вторую пустую тарелку.
— Здесь неплохо готовят, попробуй.
Так это… мне?
Видимо, вопрос откровенно читался на моем лице, ибо мужчина нахмурился. Я приготовилась выслушивать нотацию на тему своего идиотизма…
— Просто возьми палочки и поешь. Только медленно и хорошо пережевывая, а то живот заболит.
Не знаю, чем я заслужила такое счастье, но отказываться от него глупо. Очень глупо.
«Неплохо»? Он сказал об этом прекрасном, необыкновенно вкусном мясе простое «неплохо»? Не знаю, чем привык питаться этот мужчина, но по моим меркам мясо тянуло как минимум на «отлично».
Проходящая мимо хозяйка только весело улыбнулась, смотря на то, как я уплетаю пищу богов за обе щеки.
— Эй, помедленнее. Никто не отбирает.
Мне стало стыдно. Подозреваю, до лихорадочных красных пятен на скулах. Опустила глаза в тарелку и принялась разрезать мясо на маленькие кусочки, боясь посмотреть на мужчину, которому совершенно точно смешно или даже отвратительно с такой невежей рядом сидеть.
Доедали мы молча. Мужчина копался в телефоне, время от времени с кем-то созваниваясь и тихо переговариваясь о чем-то важном, скорее всего, рабочем.
— Мин Юнги.
— А? — меня после еды разморило, и я сонно смотрела из-под полуопущенных век, допивая третью чашку какао. Подумать даже боюсь, как потом платить за это всё.
— Мин Юнги. Мое имя, — смотрит, как на идиотку, и мне становится стыдно.
— Киа Юнджи.
— В семье были японцы?
— Откуда мне знать? — веду плечами, пытаясь неловко улыбнуться.
— Прости, не подумал, — Юнги-шши смотрит как-то… непонятно, и я поплотнее запахиваю джинсовку. Он трактует это по-своему и протягивает свой шарф с таким выражением лица, что даже спорить не хочется. А шарф пахнет вкусно.
— Убирать умеешь?
— Простите? — смотрю недоуменно, ощущая, как тепло окутывает изо всех сторон. Давно мне так уютно не было. Наверное, никогда.
— Убирать и готовить умеешь?
— Убирать могу, и хорошо, с готовкой плоховато, но я быстро учусь, — отвечаю честно, понимая, что это пустой разговор.
— Тогда живешь у меня, а за это убираешь и готовишь. Идет?
Смотрит серьезно, а у меня мурашки по коже и предчувствие плохое.
— Убираю, готовлю… и всё? Больше ничего вы у меня требовать не будете? — спрашиваю с опаской, боясь поднимать взгляд от столешницы.
— Я похож на насильника? — А теперь в голосе слышится насмешка. Приходится посмотреть мужчине в глаза и честно ответить:
— Иногда очень хорошие на первый взгляд мужчины оказываются полными сволочами.
— Но ты же… — и взгляд внимательней, будто внутрь заглядывает. Не удивлюсь, если это и правда так.
— Сбегала и пряталась, да. Но если меня потом находили наши же, приютовские, всё равно плохо было.
Молчим. Я гоняю ложечкой по кружке остатки какао, он снова залипает в телефон, время от времени кривя свои идеальные тонкие губы. Потом протягивает мне гаджет и просит:
— Покажи свой.
