В тот день Элен немного запоздала – элементарно проспала. Всё потому, что полночи ворочалась с боку на бок, пытаясь разобраться в том, что случилось в её жизни за последние полгода. Однако ночь не самое подходящее время для подобных размышлений, так что ничего толком не придумала, и, когда ехала в Покров, всё продолжала искать ответы на вопрос: что делать дальше?
– А что если Неваляев прав?
Эти слова Егор произнёс вскоре после того, как Элен приехала в колонию. Уже разложила на столе гостинцы, достала бутылочку вина, и тут…
– Этого только не хватало! Контрреволюция в семье… Егор! Что на тебя нашло? Хочешь оправдать тех, кто этого явно не заслуживает?
– Видишь ли, они борются с коррупцией, как могут, иногда незаконными методами, но, согласись, что-то у них всё же получается.
– Ты действовал гораздо эффективнее.
– Однако я сижу в тюрьме, а они продолжают свою работу. Даже несмотря на то, что Неваляев здесь, в колонии.
– Понимаю, к чему ты всё ведёшь. Хочешь создать собственную партию?
– Нет, партия не может существовать без богатых спонсоров. А это значит, что одних будем сажать, а других придётся гладить по головке и навешивать им ордена за заслуги перед Родиной. И кричать на каждом углу, что все равны перед законом.
– А чем партия отличается от неваляевского Фронта? Он тоже существует на деньги жулика.
– История знает и другие примеры. Робин Гуд грабил тех, кто разбогател за счёт народа, и раздавал их имущество беднякам.
– Так мы с тобой до суда Линча дойдём!
– Ну, ты уж скажешь! Людей нельзя убивать, надо их наказывать. А что для барыги самое большое наказание? Лишить его богатства, и пусть начинает всё с нуля, если только сможет.
– Какой-то беспредметный спор! Ну как можно отобрать у Мони его банковские вклады, заводы, газеты, пароходы?
– Да очень просто! Приставить пистолет к виску и сказать: отдай!
– Мы уже пробовали что-то в этом роде. Вот я добыла компромат, и что? Моня по-прежнему весь в белом, а ты, прости меня, в говне.
– Проблема в том, что пистолет был не в моих руках.
– Хочешь сказать, что у тебя бы лучше получилось?
– Будь я на свободе, да! Но, конечно, с твоей помощью.
На этой ноте спор утих. Сели за стол и остаток дни провели так, что для мудрёных разговоров времени уже не оставалось. Только ближе к вечеру Егор снова вернулся к прежней теме, но сделал это так, что хоть стой, хоть падай:
– Послушай, а может, Идельсон ни в чём не виноват? Может, наша жизнь устроена так, что невозможно жить иначе? Непременно надо ловчить, лицемерить, добиваться успеха не своим трудом, а благодаря полезным связям. Ну вот и я стал генералом не потому, что такой умный, честный, а только потому что влиятельные люди продвигали меня по карьерной лестнице.
– Егорушка! Что ты такое говоришь? Ты же сам раскрыл немало сложных дел, ну а Стрекалов, Новосельцев, Тортенберг просто не мешали, позволяли делать то, что ты считаешь нужным.
– В том-то и дело, что позволяли! Но только до поры до времени. И как только я пытался выйти за пределы допустимого, тут же упускали передо мной шлагбаум.
– Ну ладно! Ну, допустим, что Моня всё делал ради блага своей семьи, ради того, чтобы его дети были счастливы. Но этот Влад, он же, если я права, помогал готовить террористов. Его ты тоже хочешь оправдать?
– Влад – это совсем другое дело. Ты же сама мне говорила, что после войны были репрессированы его родственники, многие из них погибли, и вот теперь он не может этого простить. Как бы я поступил на его месте? Не знаю. Возможно, тоже стал бы мстить.
Элен смотрела на Егора широко раскрытыми глазами, не зная, что сказать. «Неужели тюрьма способна так искалечить человека? Был мужественный, умный, сильный, а теперь… Ещё немного, напялит рясу и пойдёт отпускать ворам и жуликам грехи».
