"Архив Корсакова", часть II.1880-ый год. Владимир Корсаков возвращается в Петербург после погони за художником, рисующим проклятые портреты. Но планам молодого человека провести тоскливую столичную осень в тепле и уюте не суждено сбыться. Ведь в покинутом особняке в самом центре Петербурга уже бесследно исчезли участники древнего ритуала, а таланты Корсакова привлекли внимание загадочного жандармского полковника с безграничными полномочиями.
Из задумчивости её вывел голос нанимателя:
– Амалия, вы готовы?
Она в очередной раз поразилась, с какой тщательностью и торжественностью пожилой господин подготовился к сегодняшнему вечеру. Седые волосы до плеч аккуратно зачесаны назад. Черный бархатный костюм идеально отглажен и, несмотря на состояние полупустого дома, где они собрались, кажется, что на него не упало ни пылинки. Туфли надраены до зеркального блеска. Наниматель, господин Назаров, словно готовился к высочайшей аудиенции. «Или к собственным похоронам» мелькнула мысль у неё в голове.
– К такому нельзя быть готовой. Вы уверены…
– Амалия, вы не первая, кто задает мне этот вопрос, даже за сегодняшний вечер, – отвечая, мужчина баюкал на ладони блестящую безделушку-колокольчик. – Я уверен, более, чем когда-либо. Возможность увидеть её еще раз… Последний раз… Это стоит любых усилий, любого риска. Будь у вас… – он осекся, поймав её взгляд на колокольчике, и пояснил: – Я подарил его Марии, когда она была еще девочкой. Дочь обожала эту безделушку. Словом, вы бы меня поняли. Но я вижу неуверенность. Вы же не хотите бросить нас в самую последнюю минуту?
Его холодные глаза оглядели молодую женщину с головы до ног. На мгновение ей захотелось тряхнуть головой, сказать: «Да, я отказываюсь участвовать в вашей безумной затее», хлопнуть дверью, оставить за спиной этот мертвый дом, этого неприятного старика, этот жуткий вечер. Но разум возобладал над эмоциями. Наниматель шел на этот риск ради своего прошлого, она – ради будущего.
– Нет. Я готова. Мы приступаем?
– Да, ждали только вас.
В зале, просторном настолько, что многочисленные свечи не могли полностью разогнать царящий в нем мрак, собрались еще шестеро гостей. По роду своих занятий Амалия знала каждого из них, однако вместе эти выдающиеся в своих областях люди собрались, на её памяти, впервые. Несомненно, каждый из них был привлечен щедростью Назарова. Не бескорыстной, конечно же.
В центре зала стоял громадный прямоугольный стол. Вокруг него по полу расползлись причудливые узоры, символы и письмена на языках, последние носители которых канули в Лету сотни и тысячи лет назад. В центре стола покоился длинный узкий предмет, укрытый белой тканью, похожей на погребальный саван. Амалия догадывалась –
От группы гостей отделился единственный, с кем Амалия работала в прошедший месяц – Олег Нейман, болезненно худой тип с длинными сальными волосами и орлиным носом. Неприятный человек, но безмерно образованный и талантливый – она успела в этом убедиться.
– Госпожа Штеффель, спасибо, что присоединились к нам. Без вас сегодняшний вечер не имел бы смысла. Начнем?
– Пожалуй, – с этими словами, наниматель отправился к столу. Он ненадолго остановился перед свертком. Его ладони скользнули под ткань – а затем занял свое место во главе.
Амалия последовала за ним, почти уже уверенная, что тем самым предопределяет свою участь.
– Вы весьма интересный человек, господин Корсаков, – медленно, словно смакуя каждое слово, проговорил жандармский полковник, не переставая сверлить взглядом сидящего напротив Владимира. Они находились в маленьком душном кабинете без окон. Где-то рядом, за этими стенами, шумел Невский, плескалась Нева, звенел колоколами Исаакий – но здесь царила мертвая тишина и затхлость. Убранство отличалось редчайшим аскетизмом – стол, два стула (один занимал хозяин кабинета, второй – сам Корсаков), книжный шкаф, забитый папками и старинными книгами. Не то монашеская келья, не то склеп.
