— Я все равно не смог бы помочь. Я останусь тут и… не буду ничего трогать, — голос Йоссе игривый и слишком знакомый, и от него бабочки летают в моем животе.
Я делаю единственное, что могу, чтобы остановить их. Я захлопываю дверь и погружаюсь в работу.
14
ЙОССЕ
Я стараюсь не мешать, правда, но после пяти дней помощи Мирабель с ее лекарствами от рассвета до заката и экспериментов ночью в работе над противоядием от Яда Змеи, мне скучно, я ощущаю себя бесполезным. Будто вселенная смеется надо мной. Я предложил ей спрятаться и ничего не делать, и теперь я занимаюсь этим.
И я хочу увидеть сестер. Прошла почти неделя. Они не знают, жив ли я, вернусь ли я. И я не знаю, как у них дела. Мирабель уверяет меня, что они уже должны были вернуть силы, но я не успокоюсь, пока не увижу сам. И я не могу вернуться в канализацию без хороших новостей для Людовика и Дегре. Значит, нужно покинуть этот убогий магазин и начать распространять настойки и тоники.
— Я знаю, что ты не хочешь, чтобы другие трогали твои принадлежности, но, может, если я помогу, работа пойдет в два раза быстрее, — предлагаю я еще раз, только теперь решив попросить. — Я сделаю так, как ты говоришь. Ты даже сможешь измерять количество трав и передавать мне подходящие пузырьки, чтобы я ничего не испортил, — хотя у нее нет особого порядка. По столу рассыпаны травы, а половина склянок опрокинуты.
Мирабель останавливается, помешивая какой-то настой от лихорадки, и вытирает лоб рукавом. Это приводит в беспорядок ее коротко остриженные кудри.
— Разве что-то из этого будет быстрее, чем если бы я сделала это сама?
— Если бы ты только позволила мне…
— Какие есть четыре жидкости? В чем разница между фьюжном и фиксацией? Как управлять перегонным кубом?
— О, черт, только не вопросы! Ты знаешь, я не знаю ответов.
— Значит, ты не готов работать алхимиком. Это точная наука, требующая обучения на протяжении всей жизни. Это не то, что ты можешь…
Я ударился лбом об стену.
— Значит, ты почти закончила? Не то чтобы я торопил тебя, — добавляю я, когда она бросает на меня испепеляющий взгляд.
— Я никогда не закончу. Всегда нужно будет больше целебных средств.
— Да, да, конечно. Я хотел сказать, достаточно ли ты сварила, чтобы приступить к исцеляющей части нашего плана?»
— Тебе надоедает мое общество, принц?
В такие моменты я хочу громко крикнуть «ДА!». Но я прикусываю язык, потому что, судя по тому, как она подчеркивает титул, это явно не пренебрежение. Это ни в коем случае не комплимент, но я совершенно уверен, что она все меньше устает от моей компании. И, кроме того, что я чувствую себя совершенно бесполезным, я почти получал удовольствие, наблюдая за ее работой. Удивительно наблюдать, как, казалось бы, обычные ингредиенты объединяются в мощные эликсиры. Почти так же увлекательно, как наблюдать за самой Мирабель. Ее глаза приобретают это стеклянное, сказочное качество, и она становится частью лаборатории: ее руки — ложки, руки — пузырьки, и с каждой щепоткой трав она добавляет немного себя в эликсиры.
Спустя еще три дня варки и накопления, шкафы наполняются целым набором целебных настоек и тоников, и Мирабель, наконец, удается приготовить противоядие от Яда Змеи.
— Мы не узнаем, насколько оно эффективно, пока средство не введено, — говорит она, поднося склянку к свету и рассматривая сине-черную жидкость, будто это алмаз.
— Так что же нам делать? Ждать, пока мы не услышим слухи о смерти знати?
— Есть предложение получше?
Я ворчу, но качаю головой.
— Я пришью пузырек с противоядием к подолу юбки, так что мы будем готовы в любой момент.
— А что насчет остального? — я киваю на огромную коллекцию бутылок.
Губы Мирабель растягиваются в ухмылке, и она, наконец, произносит два великолепных слова, которых я так долго ждал:
— Мы готовы.
Я вскакиваю с пола, где слишком хорошо знакомился с пылью, и кричу:
— Слава святым! Я начал думать, что умру от старости, прежде чем мы действительно чего-нибудь добьемся.
— Бедный, заброшенный принц, — она делает вид, что утирает слезу. — Возможно, ты ничего не добился, но я сделала за неделю больше, чем многие алхимики могли бы сделать за месяцы. Ты не видели тележку с молоком возле коттеджа в конце улицы?
— Видел, — я провел столько часов, глядя в эти окна, что знал каждый камешек на дороге.
— Хорошо. Иди и одолжи.
— Ты имеешь в виду украсть!
— Это не воровство, если мы планируем вернуть ее.
— А что, если меня поймают?
Мирабель сердито смотрит на меня.
— Ты неделю просил позволить помочь, а когда я, наконец, поручаю тебе задание, ты жалуешься. Глубокая ночь, и тележка стоит там. Если ты не справишься, ты заслуживаешь того, чтобы тебя поймали.
Полагаю, она права. Я выскальзываю за дверь, крадусь по залитой лунным светом улице и возвращаюсь через несколько минут со скрипящей тележкой на буксире. Мирабель описывает содержимое каждой бутылки, добавляя ее в корзину.
— Означает ли это, что мне разрешат прикасаться к ним, чтобы раздать лекарства?
