Я полагаю, это либо Мирабель, либо одна из сирот — их страж протянул яд быстрее, и я прислоняюсь к собственному флакону, не желая быть последним. Не желая смотреть, как они страдают. Но крик раздается снова, и в углу моего зрения мелькает сине-зеленая вспышка. Молния врезается в центр толпы, и внезапно вся толпа кричит. Толкается. Бежит.
Мой страж поворачивается, и пузырек яда разбивается об эшафот с шипением.
Я смотрю направо, на ряд заключенных, и мы все стоим. Все смотрят на Лесажа, который падает на колени и выпускает очередную блуждающую стрелу дезинтегратора. Она врезается в резные фигуры Святой Анны на фасаде Собора Парижской Богоматери, и, когда дым рассеивается, я в ошеломленном замешательстве наблюдаю, как Фернанд вытаскивает окровавленный кинжал из спины колдуна.
Крик Маргариты такой громкий и пронзительный, что мне кажется, будто осколки стекла пронзают мои уши.
Лесаж падает вперед и кашляет брызгами крови. Он поднимает дрожащую руку, и потоки цветного дыма взрываются над головой, превращаясь в зубы, чешую и когти.
С яростным воем Ла Вуазен бросается к Лесажу. Грис наблюдает за ее приближением дикими и лихорадочными глазами. Прямо перед тем, как она достигает колдуна, он делает выпад. Его плечо врезается в живот Ла Вуазен, и они падают на платформу, кувыркаясь.
Стражи бросают нас и бегут к Ла Вуазен и Лесажу. Гаврил и сироты кричат, как черти, и бросаются в погоню. Как будто они этого ожидали. Они туго натягивают веревки между собой, которыми запутывают стражей и ставят им подножки.
«Уходи! Скорее!» — кричит мой разум, но, в отличие от сирот, я скован кандалами за запястья и лодыжки, и я все еще не понимаю, что вижу. Я смотрю на Мирабель, она в таком же шоке смотрит на меня.
Из-за угла Отель-Дьё поток работников и герцогов, торговцев рыбой и виконтов врывается на площадь во главе с Амелиной и маркизом де Сессаком. Они пробираются сквозь буйную толпу и прокладывают себе путь к эшафоту, выглядя как ангелы, потому что, кажется, они светятся.
Нет, блестят.
Из последних сил, Лесаж стреляет в них каскадом дезинтеграторов, но они все равно продвигаются вперед. Нетронутые. Не горят.
— Невозможно! — он задыхается.
Я смеюсь, потому что это, безусловно, возможно. Они покрыты порошком, который мы приготовили для посевов, и они подбрасывают его в воздух, пробиваясь сквозь толпу, покрывая как можно больше.
На платформе Ла Вуазен воет, Грис вырывает что-то из ее ладони и бросает Фернанду. Затем Грис перекатывается к передней части платформы за секунды до того, как гигантский черный дымовой зверь выдыхает поток огня именно туда, где он стоял. Фернанд перепрыгивает через Лесажа и мчится к нам. Маргарита пытается перехватить его, но он бьет ее по голове прикладом своего кинжала, а затем бросает его в грудь наступающему стражу. Не замедляясь, он размахивает мечом и вращается, чтобы парировать удар другого нападавшего.
Волосы колышутся у меня на шее, и мой рот открывается. Есть что-то странно знакомое в его движениях. То, как он делает выпады и уклонения, словно его несут на крыльях. Я знаю только одного человека, который сражается с такой грацией. Один человек, достаточно маленький и достаточно стройный, чтобы сойти за наемника. Когда меч стражника задевает маску Фернанда и срывает ее с его лица, я не удивляюсь, увидев, что это вовсе не Фернанд.
Людовик вонзает меч в живот стражнику, сбивает его с ног и останавливается перед нами. Сначала он отпускает Мирабель, затем подходит ко мне, поднимая взгляд и вставляя ключ в мои наручники.
— Тебе есть, что сказать мне, брат?
Я бессвязно лепечу, все еще не веря, что он здесь. Спасает меня. Это так абсурдно, что я смеюсь, когда с меня падают железные наручники.
— Я не вижу в этом ничего смешного, — огрызается он.
— Где девочки? — наконец-то говорю я.
— С Мари, в безопасности в замке маркиза де Сессака.
— Хорошо.
Людовик приподнимает светлую бровь.
— Ты хочешь сказать что-нибудь еще?
— Честно? Ты хочешь, чтобы я пресмыкался сейчас? — я указываю рукой на жуткую толпу.
Людовик скрещивает руки.
— Ладно. Спасибо, — я могу быть милостивым. Могу признать, что он мне был нужен — в этот раз. — Что же нам теперь делать?
— Пригнитесь! — кричит Мирабель. Мы падаем на доски, когти и огонь розового монстра проносятся над нами. Спина моей туники шипит, и я поворачиваюсь, чтобы потушить искры.
Людовик проводит рукавом по потному лицу и говорит, шумно дыша:
— Предлагаю тебе разобраться с монстрами. Или этим, — он указывает через платформу на вишнево-изумрудные накидки, окружающие Ла Вуазен. Она медленно поднимается от безжизненного тела Лесажа, крича и указывая в нашу сторону. — Я помогу Амелине и повстанцам добраться до платформы. Держите Ла Вуазен и ее охранников подальше до тех пор, — он вынимает кинжал из сапога, бросает его мне и идет к краю досок.
Толпа внизу вздымается огромным бурлящим водоворотом. А сверху монстры кружатся и носятся, выдыхая потоки огня и ревя от ярости, когда не попадают.
Людовик вдыхает. Прежде чем он прыгнет, я спотыкаюсь и хватаю его за плечо.
— Будь осторожен, — говорю я.
