Я повернулся к нему с негодующим видом.
— Чтоб вы знали, Андрей Викторович, я эту гадость в рот не беру. Завязал!
Обнорский смотрел на меня без всякого выражения. А я вдруг почувствовал, что сказал правду. И мне стало так страшно, что очень захотелось выпить. Хорошо, шеф стоял рядом все с тем же зацементированным лицом.
— Обещаю, Андрей, — зачем-то сказал я. И он улыбнулся.
На следующей неделе Спозаранник исчез из Агентства. Нет, он иногда отвечал по мобильному телефону и даже пытался чем-то руководить, но его не было с нами. Раньше, когда он куда-то уезжал в командировку, мы все равно чувствовали его присутствие и даже иногда устраивали ритуальное изгнание Духа Спозаранника, чтоб не мешал нормально сачковать. А теперь мы учились жить без него.
Обнорский на все вопросы о Глебе рычал так, что мы очень быстро перестали о нем спрашивать. Повзло пожимал плечами, Скрипка дышал полной грудью… В пятницу по Агентству пронесся слух, что Спозаранник увольняется. Много было по этому поводу шума, но я в нем не участвовал. Потому что неожиданно понял — я и сам ухожу.
Всю эту чертову неделю я тосковал по сумасшедшему телевизионному бардаку, только очень боялся себе в этом признаться. Мне казалось, что скажи я только об этом ребятам — стоять мне перед строем, как некогда Славке Шляпникову. И я был совсем не уверен, что пройду через это спокойно.
Но вот теперь, после ухода Спозаранника, я решился. Не стесняясь ребят, я позвонил Шилькину прямо из отдела. Вопрос был решен в пять минут. И я поплелся к Обнорскому.
— Куда?.. — только и спросил Обнорский, подписывая заявление.
— На НТВ, — смущенно ответил я. — По вашей же, простите, рекомендации…
Реакция Обнорского меня изумила — он неожиданно расхохотался.
— На НТВ?.. — сквозь смех стонал он. — Ой, не могу! Ха-ха-ха…
Я подумал, что это истерика, и пошел прощаться с ребятами.
На студии никто меня ни о чем не спрашивал, не было ни приветственных речей, ни торжественных встреч. Меня просто взяли и завалили работой по самые уши, лишь только я переступил порог этого сумасшедшего дома.
До позднего вечера было не продохнуть. И когда мы по обыкновению вывалились на улицу покурить после выпуска — выглянул Градин и позвал всех в ньюс-рум.
— Небольшое собрание, — сказал он.
И когда все собрались, мне в первый раз за весь день стало немного не по себе. Потому что собрание было посвящено представлению нового заместителя главного редактора информационной службы… Глеба Егоровича Спозаранника.
…Мне нужно было что-то срочно предпринять. Возможно, что-то такое, о чем я впоследствии пожалел бы. И поскольку пить мне совсем не хотелось, я зачем-то взял и позвонил Юльке.
А она зачем-то взяла и сказала:
— Господи, Макс, как же я по тебе соскучилась!..
В тот вечер я включила электрический плед — господин Хохмачев из «Ленэнерго», претендующий на губернаторское место, несмотря на нулевые температуры окружающей среды, не позаботился о том, чтобы в домах будущих избирателей было тепло, — и смотрела любимый фильм «Однажды в Америке», который весь вечер с перерывом на девятичасовые новости крутил Первый канал. И вот когда Роберт Де Ниро вышел из тюрьмы и я окончательно поняла, что за таким мужчиной я бы отправилась в огонь и в воду, в дверь позвонили. «Опять Агеев ключи забыл», — я раздраженно нашаривала тапочки в прикроватном пространстве, с трудом отрывая восторженный взгляд от экрана телевизора.
— Мам, откроешь? — донеслось из комнаты сына. Как будто, если я не открою, он соизволит приостановить виртуальный захват внеземной цивилизации.
