«Известный политический деятель арестован за подлог и лжесвидетельство…», «Предъявленные им долговые расписки объявлены экспертами очевидной подделкой…», «Общественный деятель обращается в полицию…», «Ло-ринг Кемпер дает показания против Дона Дж. Германа и обещает всячески содействовать следствию…», «Известное семейство подвергалось вымогательству с использованием подложных бумаг…».
Прочтя все эти статьи, я испытал немалое удовлетворение, после чего отправил Дону Дж. Герману в окружную тюрьму телеграмму. Она была предельно краткой и оплачивалась получателем: «ПОПРОБУЙТЕ ОТШУТИТЬСЯ». Подписываться я не стал — в этом не было необходимости.
Большой Билл Райан опустил свое грузное тело на свободный стул прямо напротив меня и принялся теребить тяжелую цепочку от часов, висевшую поперек его обширного жилета.
— Итак? — проговорил я, не выказывая особого нетерпения, так как знал, что Большой Райан и сам не любит тратить времени — ни своего, ни чужого.
— Я слышал, Эд, ты сейчас на мели. У меня есть для тебя работа.
Несмотря на тучность, голос у него был тонкий и пронзительный, и, уловив в нем легкий оттенок возбуждения, я сразу же принял холодный вид. Новости в преступном мире распространяются быстро. Похоже, он узнал о моих денежных затруднениях одновременно со мной. Мои посредники, воспользовавшись тем, что я не в ладах с законом, просто-напросто кинули меня на крупную сумму. Да, это был ловкий бизнес. Обратиться в суд я не мог — там меня просто подняли бы на смех. Такое со мной уже случалось прежде. Каким бы честным ни выглядел человек, он не упустит возможности безнаказанно стянуть что-нибудь у мошенника, пользуясь тем, что у того рыльце в пушку.
— Ну, что там у тебя? — спросил я Райана, не подтверждая, но и не отрицая слухов о моем бедственном финансовом положении.
Его короткие толстые пальцы сразу же ожили и вновь принялись теребить массивную золотую цепь.
— Есть записка, — сказал он наконец, протягивая мне сложенный вдвое листок.
Превосходная бумага с запахом духов, отметил я, и такой безукоризненно ровный женский почерк, что по нему не определишь характер автора.
«Через два часа после получения этой записки приезжайте в «Ридар Армз Апартментс», № 624. Дверь будет не заперта.
Я хмуро посмотрел на Райана и покачал головой:
— Райан, я уже побывал почти во всех ловушках, которые мне расставляли.
Он заморгал своими крошечными поросячьими глазками, а пальцы его, теребившие цепь, завязали ее в тугой узел.
— Записка без подвоха, Эд. Можешь мне поверить. Что там за работа, не знаю, но клянусь, в этой квартире нет полицейской засады.
Я снова взглянул на записку. Она была написана темными чернилами и, по-видимому, совсем недавно. Судя по всему, она не адресовалась никому конкретно. Большой Райан был хорошо известен в преступном мире, и, скорее всего, записку отправили ему для того, чтобы он подобрал подходящего человека и передал ее ему. Однако на этом его миссия не заканчивалась, он оставался в игре. После того как он найдет получателя, ему надлежало связаться с автором записки и установить точное время встречи.
Я принял решение:
— Ладно, я буду там.
На лице Райана отразилось изрядное облегчение, и он взвизгнул:
— Браво, Эд! Когда я узнал, что ты на мели, я сразу подумал: надо бы обратиться к тебе. Только помни, через два часа… Время пошло.
С этими словами он достал большие старинные карманные часы и тщательно сверил время. Потом поднялся со своего стула и вперевалку направился к выходу из ресторана.
Я улыбнулся. Он пошел звонить Х.М.Х., отметил я для себя на будущее.
Спустя два часа я вышел из лифта на шестом этаже «Ридар Армз Апартментс» и нашел шестьсот двадцать четвертый номер. Толкнув дверь, я не вошел сразу, а отступил в сторону.
— Входите, мистер Дженкинс, — послышался женский голос.
Из комнаты потянуло запахом сигарет, и сквозь открытую дверь я увидел, что она освещена розоватым светом, пробивавшимся через розовый абажур. Я не привык доверять словам, но сейчас испытывал острую необходимость в деньгах, да и Большой Билл Райан человек серьезный. Глубоко вздохнув, я шагнул в комнату и затворил за собой дверь.
Она сидела, откинувшись в кресле, возле лампы с розовым абажуром, ее обнаженные локти покоились на темной поверхности стола, а тонкие длинные пальцы сжимали костяной мундштук с дымящейся сигаретой. Ноги в туфельках стояли на низенькой табуреточке, и гладко облегающие чулки поблескивали, отражая свет. Да уж, она постаралась произвести впечатление. У меня наметанный глаз на подобные вещи. Я стоял, пытаясь оценить ситуацию, потом поймал ее взгляд.
У нее были кошачьи глаза, зеленые, почти светящиеся в этом полумраке: зрачки то сужались, то расширялись.
