— Вот для чего тебе нужны были четыре швейцарских колокольчика.
— Да. Я приехала сюда и, как только распаковала вещи, тут же повесила колокольчики на шеи коровам. Слышишь?
Что-то в ночи вспугнуло спящих коров. Густой малиновый перезвон лился в тиши, ему вторило музыкальное треньканье остальных колокольчиков. Минуту колокольчики звучали нестройно, пока животные убегали от того, что их напугало, но затем коровы успокоились, и колокольчики вновь зазвенели в медленном ритме, и музыкальная гармония вписалась в гармонию природы.
— Совсем как в Швейцарии, — тихо сказала Линда. — Роб, как бы мне хотелось вернуться туда! И чтобы все происшедшее оказалось лишь страшным сном.
— И мне бы этого хотелось. Но теперь уже ничего не поделаешь. Наверное, информация о Мертоне Острандере потрясла тебя?
— В какой-то мере, да, — ответила Линда. — Но с другой стороны, я и не была о нем высокого мнения.
— Да что ты! — удивленно воскликнул Роб. — А я думал, ты им увлечена, ну, он тебе нравится…
— Он мне нравился, — сказала она с улыбкой, — только потому, что умел расшевелить тебя, разговорить… Я люблю слушать тебя. Мертон отлично знает страну, людей, он очень наблюдателен, но… в общем, ты лучше разбираешься в человеческой душе и жизни. Но если бы Мертон не расшевелил тебя, ты бы так и сидел молчаливым букой и любовался пейзажами.
Роб Трентон взволнованно размышлял над ее словами. Он взял Линду за руку и подвел к автомобилю.
— Доктор Диксон хотел, чтобы мы сравнили наши впечатления, — сказал он твердо. — Я уверен, что спешить ни к чему, а раз тебе так здесь нравится, мы могли бы… Наверняка доктор Диксон не хотел бы, чтобы мы что-то пропустили.
— Да, — серьезно ответила Линда, — он нам так… так…
— Помог, — подсказал Роб.
Я очень восприимчив к чужому взгляду и хребтом чувствую, когда на меня кто-то смотрит. Поэтому, когда эта девушка снова принялась сверлить меня взглядом, я сразу понял., в чем дело, и, поерзав на стуле, сел так, чтобы видеть ее краем глаза. С виду она была такая же, как и все они — мальчишеская стрижка, длинные черные ресницы, пухлые подвижные губки, коротенький костюмчик с глубоким вырезом и закатанные носки.
Внимание мое привлек мужчина, который сидел с нею рядом. Он был похож на гигантского осьминога. Его плоть, рыхлая и отвислая, казалось, была не способна держаться на костях и выпирала из-под смокинга. Она начиналась прямо под волосами, брови сползали на глаза, а оплывшие щеки — на воротничок. Нос, да и вся голова нависали над туловищем, из коего я видел только грудь, покоившуюся на огромном животе — остальное было сокрыто столом. Но что меня поразило больше всего, так это его руки — огромные, красные, волосатые, с длинными багровыми пальцами, — они все время свивались и развивались, ни на минуту не оставаясь в покое, подобно двум большим змеям, присоединенным к плечам этого обвислого тела. Красноватые глаза и крючковатый нос лишь дополняли сложившееся у меня впечатление, будто передо мною осьминог. Было что-то завораживающее в этих беспокойных, нервных руках, что приковывало к ним взгляд. Он просто не мог держать их неподвижными. Все остальное тело представляло собой безвольную массу рыхлой плоти, но эти две руки, контрастирующие с белизною скатерти, не знали покоя, так же как и беспрестанно изгибавшиеся и извивавшиеся пальцы.
В сущности, он не мог удержать руки в стороне от девушки, но в то же время не решался положить их на нее и все время молотил ими по столу — то хватался за солонку, то играл с ножом, то передвигал сахарницу, потом вдруг, дотронувшись до оголенного плеча девушки, скользил рукою вниз по ее гладкой матовой коже и снова принимался теребить сахарницу. И за все время ни один мускул не дрогнул ни на его лице, ни на теле.
Я видел, как она вздрагивает от его прикосновений, не удостаивая его взглядом. Она не отрываясь смотрела на меня, изучая мое лицо и сверля глазами спину, когда я отворачивался. И было в этом пристальном немигающем взгляде какое-то отчаяние, сродни тому, которое испытывает голубка, застыв перед немигающими глазами змеи. Помимо модной короткой мальчишеской стрижки, девушка привлекала внимание чем-то еще.
Она была миловидна и юна, насколько, я не могу сказать, но я отметил стройное тело, гладкую — без единой морщинки — кожу и искрящиеся молодостью глаза, даже несмотря на затаившийся в них страх.
На узеньком пятачке бара под звуки джаза среди запахов еды, кофе и испарений человеческих тел, смешавшихся с приторным ароматом самых разных духов, вращались в танце парочки. И над всем этим гремел синкопированный ритм джаза, эта музыка била по ушам, сотрясала душу и в то же время затрагивала ее самые сокровенные струны, заставляя их дрожать и вибрировать.
