Метрдотель направился к кабине, заказанной Мейсоном. Когда он откинул портьеру, Элен Эддар подняла глаза и увидев Мейсона и Деллу Стрит, облегченно вздохнула.
— Вы пришли немного раньше, — заметил Мейсон.
Она кивнула.
— Что будете пить?
— Сухой мартини.
— Два бакарди и сухой мартини, — сказал Мейсон Пьеру. — И проследите, чтобы их подали быстро.
— Разумеется!
— Успели проголодаться? — поинтересовался Мейсон у Элен Эддар.
— Не особенно.
— Ну, а теперь не слишком громко расскажите все, что вы об этом думаете, — сказал Мейсон.
— Мистер Мейсон, — начала она, — у меня есть кое-какие деньги, но я не богата. Деньги я получила в наследство от своей матери, хроме того, есть и собственные сбережения. Я работаю главным продавцом в универмаге «Френи, Колеман и Свази». По некоторым причинам, которые я не могу назвать, я не хочу, чтобы люди узнали, кто я есть на самом деле.
— И тем не менее, мне хотелось бы знать причину.
Какое-то мгновение она находилась в нерешительности, а затем покачала головой.
— Эти люди из Гловервилла… Или хотя бы тот человек, что был у меня. Вы его знаете? — спросил Мейсон. — Или, может быть, у вас есть на этот счет какие-нибудь предположения?
Он начал описывать ей внешность посетителя, но Элен Эддар отрицательно покачала головой еще до того, как он закончил.
Официантка принесла коктейли.
— Минут через двадцать повторите заказ, — сказал Мейсон. — И принесите меню.
Официантка кивнула и ушла.
— Итак, вы получили приз за красоту и забеременели, — сказал Мейсон.
— Да.
— Беременность без мужчины не обходится. Так кто же он?
— Вам обязательно это знать?
— Обязательно, если вы хотите, чтобы я вам помогал.
Она задумчиво пригубила коктейль, а потом сказала:
— Мне было тогда восемнадцать лет и я была хороша собой. Люди называли меня красавицей, и я вообразила, что мне все подвластно. Он был на пять лет старше меня. Сын очень богатых родителей. Я была покорена его вниманием и полюбила его.
— А он вас любил? — спросил Мейсон.
Она задумалась на какое-то мгновение, а потом подняла глаза и сказала:
— Не знаю… Но в то время я не думала об этом.
— Это странно…
— Я больше думала о карьере. И у меня было все… А потом я внезапно почувствовала, что забеременела… И не забывайте, что это случилось двадцать лет назад. И когда я поняла, в какую ситуацию попала, то запаниковала.
— Вы рассказали об этом своему другу?
— Да. Он испугался не меньше меня. А потом сказал, что в фирме его отца есть специальный человек, чьей обязанностью является улаживать неприятные ситуации, касающиеся людей фирмы, чтобы оградить от сплетен. И добавил, что этот человек мне поможет.
— И что вы ответили?
— Я ответила, что не собираюсь делать аборт. Он назвал меня несовременной, и мы расстались, недовольные друг другом. Он не смог понять меня, я — его.
— И что произошло потом?
— Этот специалист по улаживанию неприятных ситуаций знал свое дело, — ответила она. — На следующий день посыльный принес мне конверт. Вскрыв его, я увидела, что там лежит десять стодолларовых банкнот. А на другой день я прочитала в газете, что мой друг уехал в путешествие по Европе. Больше я его никогда не видела.
— Где он сейчас?
— Не знаю.
Мейсон покрутил соломинкой в своем бокале.
— А мне кажется — знаете.
— Ну хорошо, — согласилась она. — Кое-что я знаю. Через год он вернулся и женился на молодой женщине, с которой познакомился во время путешествия. Насколько мне известно, брак их не был счастливым, но тем не менее они продолжали жить вместе.
— Он и сейчас живет с ней? — спросил Мейсон.
— Она умерла полтора года назад.
— Дети есть?
— Нет.
— А что вы знаете о его отце?
— Он умер десять лет назад, и сын взял бразды правления в свои руки.
— Как вы думаете, письмо, опубликованное в «Гловервиллской газете», плод читательского любопытства или часть хорошо продуманного плана, направленного на то, чтобы найти вас?
— А вы как считаете? — спросила она в свою очередь.
— Думаю, что это не случайно.
— Верно, — сказала она. — Я тоже думаю, что не случайно. И поняла это сразу, как только увидела публикацию. Поэтому-то я и обратилась к вам.
— И вы знаете, чем все это вызвано?
Она покачала головой слишком энергично. Было видно, что она лжет.
Мейсон улыбнулся:
— Вы чересчур эмоциональны в своем отрицании. А что вы можете сказать об отце своего ребенка?
— Я вам ничего не говорила о ребенке.
— Правильно. Вы стараетесь не касаться этого вопроса. Но зато вы сказали, что запаниковали и были против аборта. Путем логических размышлений можно прийти к выводу, что ребенок все-таки появился на свет и что в настоящее время ему уже девятнадцать лет. Вы совершили ошибку по молодости лет, но потом приспособились к новым условиям, почувствовали ответственность… И времена изменились. Сейчас уже иначе смотрят на матерей, имеющих внебрачных детей. Так что, причина вашей паники в другом. Полагаю, что это не сам ребенок, а что-то связанное с ним.
— Вы… Вы чертовски логичны, мистер Мейсон, — сказала она.
— И в то же время корректен.
Мгновение она находилась в нерешительности, а потом посмотрела ему прямо в глаза:
