Узкое, с глазами серо-голубого цвета, со словно очерченными светлыми тонкими бровями, с правильным миниатюрным носом, это личико неожиданно «завершалось» крупным кроваво‑красным ртом, что, само собой, не могло не притягивать мужской алчный взгляд, и мой в том числе. Столь яркий чувственный рот без малейшего следа помады невольно настраивал мысли на особый, игривый и легкомысленный лад.
— Вас шокирует моя обритая голова?
Моя красногубая гостья развернулась ко мне со своим вопросом неожиданно резко, а поскольку после безудержных рыданий и откровенных истерик ночью я практически не слышал от нее ни единого слова, данная реплика невольно заставила меня улыбнуться.
— Да не так чтобы очень, — ответил я, радуясь началу нормального разговора. — В наше время приходится видеть и не такие «прически». Во всяком случае, должен отметить, что вам это идет.
— Мне сейчас не до причесок, — мгновенно помрачнев, отрывисто заявила она. — Я вам уже говорила, что меня хотят убить. Понимаю, в это трудно поверить, но это — правда. Меня хотят убить. За мною идет настоящая охота, поэтому мне просто некогда заниматься своими волосами.
В ее словах вновь прозвучала легкая истерика. Я подумал, что девушка, возможно, натура чрезвычайно нервная, а потому постарался ее успокоить: нарочито медленно наклонился вперед и покровительственно положил свою сильную мужскую руку поверх ее — маленькой и слабой.
— Хочу отметить, что в моем доме вы — в полной безопасности. Предлагаю успокоиться и рассказать все по порядку.
Она бросила на меня настороженный взгляд.
— Вы говорите как настоящий следователь.
— Ну, следователь не следователь, а что-то от комиссара Мегрэ во мне есть. Во всяком случае, мне так кажется.
Выслушав мою реплику, девушка посмотрела на меня так сурово и строго, что сразу стало ясно: она отродясь не баловалась детективами и прочим криминальным чтивом, а потому понятия не имеет, кто такой комиссар Мегрэ и с чем его едят.
Впрочем, я поспешил отбросить все свои ехидные комментарии по поводу начитанности гостьи, уж больно она была трогательно хрупкой и привлекательной. Как писал Пастернак:
— Дорогая-уважаемая, можете рассказать мне всю вашу печальную историю, а уж я придумаю, как вам помочь.
Я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. Страдалица только вздохнула, уставившись на свои крепко сцепленные руки.
— Давайте для начала познакомимся. — Я доброжелательно улыбнулся. — Меня зовут Ален. Имя французское, поскольку мой отец — француз. Мама — русский ботаник, а я — полукровка, из тех бедных деток, что с детства думают на двух языках.
— Меня зовут Кристина. Я — русская.
Девушка взглянула на меня со сдержанной гордостью, как будто Кристина — самое что ни на есть русское имя.
— И я с самого детства привыкла думать только на русском. Не знаю, поймете ли вы меня.
— Постараюсь понять, — усмехнулся я. — Вы не беспокойтесь, просто рассказывайте свою историю. И еще — предлагаю перейти на «ты». Говори мне «ты», договорились, Кристина?
Она молча кивнула, а я с видом мудрого психолога скрестил руки на груди, приступая к вопросам.
— Итак, вчера вечером, можно сказать, ночью, ты вдруг оказалась в моей машине. Быть может, расскажешь, как это произошло? Как ты вообще попала в тот район? Полагаю, ты была среди посетителей выставки Сони Дижон?
Моя собеседница ответила не сразу. Некоторое время она сумрачно наблюдала за шмелем, кружившим вокруг розетки с медом, а потом вдруг строго взглянула на меня, слегка нахмурив тонкие брови.
— Так это была выставка! Я не поняла… Много людей, почти все пьяные — скажу честно, я никогда не была в таких домах, не встречалась с такой публикой. Я — из простых… Но дело не в этом!
Пару секунд она мучительно морщилась, точно подобрать нужные слова было для нее ужасной мукой. Она даже сжала кулачки, затем решительно замотала головой, будто решила заново попытаться изложить свои мысли.
— Дело в том, что за последние несколько дней я сделала целую кучу глупостей, подписала, не читая, море самых опасных бумаг, так что теперь обязана подарить свои органы какому-то медицинскому центру. Это долгая история, и все это так сложно объяснить…
Она глубоко вздохнула, словно собираясь прыгать в бездну.
— Вы — то есть, я хотела сказать, ты… Ты когда-нибудь слышал о нелегальной трансплантации органов?..
Итак, с первых слов разговор пошел о чем-то, на мой взгляд, не совсем серьезном. Трансплантация органов — целая отрасль современной медицины. Что же касается нелегальной торговли почками и печенью, то это сюжет для триллеров: нехорошие врачи хватают несчастного человека без связей — без семьи и берут у бедолаги едва ли не все его органы — для тех, кто побогаче.
