– Для начала нужно бежать! – уверенно кинул Колесо, не предполагая, что сказал это слишком громко, и приставил к спине Морошки острие ножа. – Будешь бежать, сука?
– Ах, бежать?! А ну-ка в кандалы этих сволочей! – завопил во всю мочь незаметно подошедший надзиратель, срывая с плеча винтовку. – Всем срока добавят, ироды!..
– Пора! – крикнул разъяренный Колесо, и тяжелое бревно полетело в двоих удивленных солдат, которые тут же свалились с ног.
Арестанты быстрыми, длинными прыжками, словно рыси, напали на оставшихся конвоиров. Долговязый Жало уже вовсю колотил светловолосого молодого парня, целясь в подбородок. Заяц был не так силен, как его товарищ, однако противник ему достался куда трусливее, так что сдался почти без боя при виде загоревшихся глаз вора. В этот момент к ним уже подбежал Колесо и ударил конвоира ножом в горло.
Драка продолжалась недолго. После удара в затылок отобранной винтовкой второй солдат упал без чувств рядом со своим окровавленным светловолосым товарищем.
Не прошло и минуты, как каторжане были свободны и мчались в сторону леса, однако от пьянящего ветра свободы они совсем позабыли, что не разоружили солдат, поваленных бревном. В тот самый момент, когда беглецы уже нырнули в лес, оглушительно прогремел выстрел… Один из пострадавших солдат стоял с винтовкой в руках. С его головы стекала алая кровь, из штанины торчал обломок кости, но это не помешало ему хорошо прицелиться.
Ларин, который устал больше других и бежал в хвосте группы, подлетел и рухнул на землю, как бревно, которое нес еще несколько минут назад.
– Заяц! – крикнул Колесо, держащий в одной руке винтовку, а в другой воротник едва поспевавшего за ним Морошки. Развернувшись, он несколько раз выстрелил в солдата, но не попал. – Бежим, или ляжем, как он! Бегите, если хотите жить, сукины дети!
Солдат не остановился и теперь целился в самую большую и легкую цель – в Жало.
Бабах!
Высокий беглец завопил, скорчив гримасу от жуткой боли, но ему повезло, он был ранен лишь в плечо.
– А, черт его побери, сука! – орал Жало, зажимая рукой рану, из которой сочилась кровь.
– Вот, мать его, незадача! – кричал Колесо, глядя то на раненого товарища, то на солдата, который перезаряжал винтовку. – Беги, сукин сын, или тут и ляжешь!
То ли слова вожака, то ли новый выстрел подействовали на Жало, и, невзирая на боль, он побежал еще быстрее. Дальше троица с трудом понимала, что происходит, были слышны лишь свист ветра в ушах и стихающие вдали крики и выстрелы. После двухчасового бешеного бега беглецы наконец остановились.
– Оторвались… – задыхаясь, хрипло сказал Колесо и припал к толстому стволу дуба. Он расстрелял все патроны, а вторая винтовка, отобранная у солдат, осталась у мертвого Зайца.
Жало и Морошко упали наземь. Жало придерживал рукой наспех перемотанную рану, которая еще кровоточила. Внезапно раздался звук, похожий на смех ребенка.
– Слыхали? – тревожно молвил Морошко. – Вроде как ребенок смеется…
– Глупости… Это сова была, – ответил, оглядываясь, Колесо.
Строго говоря, с Сахалина бежали многие, да только Родин, мыслями настроенный на поиски драгоценного мальчишки, был готов увидеть его след хоть в полете чайки, хоть в дрогнувшей еловой лапе. А тут еще признанный блаженный пророк прямо направил на поиски сбежавшего – не похищенного, не убитого, а именно сбежавшего ребенка.
Куда бегут? Вестимо куда – в тайгу. Не в море же и не на каторгу.
Родин отворил тяжелую скрипучую дверь, прогнал Марфу с ее готовностью отговорить его от «дурацкой затеи», используя свои женские штучки, и стал собираться в лес. Не то чтобы он надеялся найти ребенка под первым же деревом, но хотя бы какие-то следы, какой-то намек, зацепку. Все же с ним было двое взрослых мужиков, не могли не наследить – сломанные веточки, объеденные ягодные кусты, расплющенные поганки. Георгию не раз приходилось преследовать людей как в шумных городах, так и в непролазных чащах, и в душе его теплилась надежда, что сегодняшний поход хотя бы подскажет, в каком направлении двигаться дальше.
Он придирчиво осмотрел винтовку (не попала ли в ствол грязь, не сбит ли прицел), пересчитал патроны в подсумке, проверил ход затвора – вроде все в порядке. Не хотелось бы попасть впросак, оказавшись лицом к лицу с похитителями или лицом к морде с медведем. Есть, конечно, поговорка у бывалых охотников: «Если медведь решил тебя съесть, то он тебя съест», но добровольно скормить себя шальному хищнику Родин не планировал. Немного подумав, Георгий прихватил и трость со стилетом. Огнестрельное оружие все же могло подвести, а уж этой-то палочкой-выручалочкой он в свое время решил немало проблем и преодолел не одно препятствие.
