Неожиданно Сила повернулся к ним и показал на противоположный край перелесья. Между деревьев стоял мальчишка. И смотрел в их сторону, не видя их.
Мгновенно сняв ружье с плеча, Сила выстрелил в мальчика. Опешив, Родин даже потерял дар речи, широко открыв рот в беззвучном крике, но слова застряли в горле. Он ожидал крика боли, шума падения и кривился сам, пытаясь забрать чужую боль, не веря в такую несправедливость, неминуемую смерть, незадачливый финал всей кампании. Но, как только рассеявшийся дым от сгоревшего пороха позволил сфокусироваться на кривой елке, рядом с которой они заметили мальчика, его ждало радостное удивление – упавшего тела там не было. Там вообще никого не было. Облегчение тут же сменилось отчаянием – упускать мальчика нельзя!
– Морок! – крикнул Сила и бросился через елань к тому месту, куда целился.
Родин и Ревень ринулись за ним, причем и Родин, и Ревень что-то вместе кричали как будто враз лишившемуся разума Силе.
И тут наперерез им, со стороны, куда раньше смотрел мальчик, выскочил Первозванный, и на небольшом гладуне стало тесно и страшно. Ревень тащил из-за пояса револьвер, а тот упорно цеплялся за все складки. Сила развернулся и выстрелил снова. Все машинально проследили взглядом траекторию пули и увидели среди деревьев убегающего мальчика.
«Слава богу! Цел!» – пронеслось в голове у Родина. Ноги стали как будто ватными, но он заставлял себя бежать в ту сторону, где скрылся мальчик.
Ревень, на лице которого вопреки всему расплывалась кривая ухмылка, появившаяся, как только он пришел в себя и понял, что беглый каторжанин сам бежит к нему в руки, мгновенно пришел в ярость после второго выстрела Силы. Так глупо упускать возможность заработать деньги он не собирался.
– Куда палишь, каналья! Бей по беглому, кобылка! Убью! – кричал Ревень, все еще пытаясь вытащить на бегу револьвер.
Сила резко развернулся и попытался заехать прикладом ружья Николаю по голове, но тот ловко нырнул под пролетевшую над ним деревяшку и сильно и резко снизу ударил кулаком Егору в подбородок. Он ожидал, что его любимый прием свалит, как обычно бывало, в тяжелый нокаут охотника, но тот, покачнувшись и выплюнув пару зубов, заключил его в свои поистине медвежьи объятия, начисто лишив Ревеня возможности продемонстрировать свое превосходство и во французской борьбе, и в английском кулачном бою.
Обхватив руками Ревеня, Сила ударил его лбом в нос. Фонтаном брызнула кровь. Искушенный в драке француз ожидал такого приема, но, даже смягченный, он заставил его практически потерять сознание. Не сдержав крика, Ревень коленом врезал по мужскому естеству Силы. Воспользовавшись тем, что хватка на секунду слегка ослабла, вытащил нож и не глядя резанул сопернику по ноге.
Охотник со стоном потерял равновесие, продолжая цепляться за одежду Николая. Нащупав револьвер, выдернул его одним движением и выстрелил, но в последнее мгновение Ревень сумел отвести в сторону направленный на него ствол.
Первозванный, видя, что мальчик снова убегает, развернулся и решил, что сейчас важнее догнать мальчика, успокоить его, быть рядом и иметь возможность прикрывать, побежал за ним. В руке он держал каменный топор, чтобы защитить мальца.
Раздался выстрел, и что-то горячее обожгло ему руку. Обернувшись, он увидел схватку. «Нельзя дать пристреляться», – пронеслось у него в голове. Пригнувшись, в пару огромных прыжков, по пути оплеухой сбив Родина с ног, Апостол врезался в шевелящийся, вопящий людской ком.
Все смешалось, понять, кто кого и за что, стало невозможно. Георгий, не понимая, выкручивал руку Силы с револьвером, раз за разом стреляя в воздух, Ревень наугад тыкал ножом в свалку из тел, попадал куда-то, получая ногой в зубы от Первозванного.
– Падлы! За что ребенка?!
– Не стрелять! Мальчик не должен пострадать!
– Морок! Это все тайга!
– Ну что, каторга, попался?!
Родин в этой адской кутерьме, где все против всех, успел посмотреть туда, где видел мальчика, и, кажется, заметил, как тот исчез за деревьями. Отчаяние от того, что шанс догнать его тает, Георгий решил броситься в погоню, но на его пути сцепились Ревень и Сила.
– На-а-а! – Ревень медленно вонзил нож в шею душащего его охотника, и сразу его голова разлетелась надвое от чудовищного удара каменного топора.
– Мальчик! Стой! – закричал каторжник, бросаясь в кусты.
Доктор попытался схватить его за бушлат. Казалось, не обращая никакого внимания на возникшее препятствие, каторжник отмахнулся от него, как от надоедливой мошки, и Родин, получив сокрушающий удар открытой ладонью по своей многострадальной голове, прежде чем сознание начало мутиться, успел удивиться страшной силище этого одичавшего и страшно исхудавшего человека: «Как будто демон вселился!»
Ускорившись из последних сил, он успел вскочить и вцепиться в топор на замахе. Обернувшись, Первозванный сердито оскалился, издав уж совсем нечленораздельный звук.
