Японский мальчик неизменно следовал за Георгием все последние дни, после того как Родин окончательно пришел в сознание. В последнее время между всей троицей пришельцев в селении айнов наладилась какая-то незримая связь. В долгие вечера унылой непогоды, пока сердитый ветер швырял на крышу хижины комья мокрого снега, Ася штопала одежду и готовила ужин маленькой семье, а выздоравливающий русский врач проводил время с одиноким японским ребенком.
Мальчик, росший в отдалении от отца, души не чаял в надежном и добром мужчине, который стал ему компаньоном для детских забав, учителем и другом в одном лице. Георгий организовал даже нечто вроде школьного класса и на полированной сосновой доске рисовал для своего воспитанника углем целые сказки. Доктор, лишенный в детстве полноценной семьи и материнской ласки, находил необычное удовольствие в этой хрупкой семейной идиллии, где у него на краю света как будто была преданная жена – любовь его юности и ласковый сын с внимательными и умными глазами. Благодарность к Оболонской, ее самопожертвованию, ее чуткой бескорыстной любви поставила точку в душевных метаниях. Здесь, в столь далеком от дома суровом краю, можно было не думать ни о чем и упиваться моментами этого странного счастья.
Постепенно прогулки становились все дольше, Георгий восстанавливал силы день ото дня и вскоре на его поросшем щетиной лице заиграл прежний здоровый румянец. Теперь он осмеливался даже в одиночку выходить на охоту в ближайший к побережью лес, облачившись по морозной погоде в тюленью парку и теплые айнские унты собачьего меха. К вечеру он неизменно возвращался домой и, пригибаясь под низкой притолокой, гордо протягивал Асеньке сегодняшнюю добычу на ужин – от случая зайца, нутрию или куницу.
В один из вечеров, когда маленькое семейство грелось у очага, мальчик неожиданно пришел в беспокойство, последние дни он вообще вел себя тревожно, стремясь к уединению или же подолгу просиживая в хижине шамана. Последний принимал японского ребенка с огромным почтением, как важного гостя, и в его присутствии, как правило, молчал, предаваясь своеобразной медитации, мальчик же глядел на него с интересом и вниманием. Когда Родин однажды присутствовал на такой встрече, его не покидало странное чувство – будто бы в голове что-то шептало далекое эхо.
Георгий на мгновение ощутил обрывки чьих-то воспоминаний, яркие вспыхивающие картинки, как в волшебном фонаре, странные разрозненные образы. Огромный медведь, вставший на задние лапы и рвущий воздух передними, раскрыв пасть в беззвучном реве. Причудливый посох, зажатый в детской руке, песок сыплющийся потоком откуда-то сверху. Родин тогда списал все это на последствия раны и нервное переутомление, но в этот вечер странное ощущение вернулось. Маленький японец не находил себе места и крутился волчком, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи.
– Что случилось, маленький? Тебе не нравится здесь? Куда ты хочешь уйти? – недоумевала Оболонская.
Мальчик замер и уверенно показал в сторону сопок, за которыми прятался Александровск.
– В город? Нам нельзя туда, маленький, никак нельзя. Там тебя отберут у нас, а меня на каторгу обратно отправят.
Маленький пророк в ответ насупился и принялся ковырять горелой палочкой на доске. Родин заглянул ему через плечо. На доске был нарисован мужчина, держащий в руках нечто вроде топора. Весьма неплохой рисунок для неумелой детской руки.
– Кто это? Беглый каторжанин? Да и при чем тут мы?
Вместо ответа японский мальчик быстро и потрясающе аккуратно, по всем законам каллиграфии, вывел на доске два иероглифа. Один из них был хорошо знаком молодому врачу, он обозначал микадо, японского императора, второй иероглиф смутно напоминал что-то. Но что?
– Твой отец император? А это – твоя мать? Что значит этот иероглиф? – Оболонская с тревогой обратилась к своему приемышу.
В ответ тот лишь рассмеялся и, подняв горсть песка рядом с очагом и все еще улыбаясь, пустил его тоненькой струйкой между пальцев.
Родин все еще не мог поверить в происходящее, мальчик и вправду собрался сразиться с кем-то на глазах у всего города! Скорее всего, этим «кем-то» должен был стать тот самый беглый каторжник, который сожрал своих подельников… Неужели эта легенда про мальчика-победителя не пустой вздор? Неужели этот худенький узкоплечий черноволосый мальчик – ключ к истории его страны?
– Ты тот самый избранный? Ты можешь остановить войну?
Мальчик посерьезнел и уверенно кивнул.
– И ты, ты сделаешь это? Ты остановишь войну между нашими народами?
Тот снова кивнул и ответил не по годам взрослым спокойным взглядом. Ася и Георгий сидели в полнейшей растерянности, чуть не открыв рты. Япончик выдержал паузу и, поняв, что немая сцена не прекращается, нетерпеливо топнул ногой и вновь указал в направлении горной гряды.
– Но как вся эта толпа услышит пророчество? Оно окажется у них в головах, ты снова передашь мысли им в головы?
Мальчик улыбнулся.
– Но тебе не удалось приручить медведя, и посох тебе не помог! – повысил голос Родин. – Как же ты сможешь усмирить этого… того, кто там на тебя нападет?
