– Послушай, ну завербовали японцы этого бандита, Первозванного, но кругом же будут простые, незлые, в общем-то, люди, неужто они дадут ребенка в обиду? Не все же мы здесь законченные мерзавцы, есть среди нас и порядочные горожане, которые… – вдруг Оболонская резко замолчала и остановилась, с тревогой глядя вперед.
Родин повернулся и увидел, как к ним стремительно приближается какая-то знакомая фигура. Казачков! Может, он бежит их предупредить о том, кто ждет мальчишку на площади? Может, сейчас-то вся правда и раскроется? Где притаился Ромаша?
Но чем ближе становилась фигура Казачкова, тем меньше оставалось у Родина иллюзий. Этот человек шел убивать.
– Отдай мальчишку, – спокойно сказал политический, остановившись перед Георгием и даже не глядя на Асю. – Отдай или сам отберу. Я, конечно, не какой-то опустившийся разбойник, со спины нападать не стану, но и ты меня пойми – мне нужна свобода и деньги, чтобы свергнуть царя и спасти Россию. Японцы пообещали мне и то, и другое в обмен на пацана. Так что давай или по-хорошему – я забираю мальчишку и ухожу, а ты с этой своей кралей новых наделаешь, или по-плохому – лучше тебе не знать, чему я у местных научился…
– Уверен, ты научился очень многому, но совсем забыл, что такое честь и благородство истинного дворянина. Сам того не понимая, ты, Вадим, превратился в одного из них – тех жалких никчемных людишек, кому здесь самое место. Кроме того, – добавил Родин слегка насмешливо, – видно, не так уж ты хорош, как себя нахваливаешь, раз не знал, что долгое время мальчик находился у тебя под носом – Ася его прятала у себя. От таких, как ты.
Казачков бросил гневный взгляд на Оболонскую, и его рожу перекосило от ярости. Весь он стал как натянутая струна – еще бы, в эту секунду решалась его судьба: или он хватает добычу и становится самым богатым человеком на всем острове (а главное – свободным), или… Впрочем, никаких «или», надо кончать этого докторишку…
Казачков, как хищник перед прыжком, осторожно прошелся туда-сюда, гипнотизируя молчащего Родина взглядом исподлобья. Родин же тем временем прикидывал, как ему лучше подступиться к этой бешеной собаке, каким из своих знаменитых ударов отправить безумца в нокаут. За время, проведенное в деревне айнов, он набрался сил и теперь чувствовал знакомое покалывание в пальцах рук, предвещающее хорошую драку.
Однако Вадим выкинул финт. Каторга научила его читать людей, как книгу, и по глазам Георгия он понял, что тот его нисколько не боится, а значит, уверен в своих силах.
«Ну-ну, посмотрим, что ты на это скажешь». Казачков усмехнулся, резким движением выхватил два охотничьих ножа и без предупреждения бросился на противника. Георгий сделал едва заметный шаг в сторону, ударив противника ногой, и тот, потеряв равновесие, чуть не упал. Оружие, правда, из рук не выпустил. Взревев от унижения, Казачков вскочил на ноги и несколько секунд крутил ножики, да настолько виртуозно, что они потерялись из виду в круговерти стали. Затем он сделал выпад правой рукой в сторону сердца Родина, но тот перехватил его запястье и с хрустом вывернул его, одновременно блокируя левую руку противника. Вадим вырвался, оттолкнул Георгия от себя и снова пошел на него, выставив лезвия вперед.
Изо рта Казачкова, как жаба, вывалилось смачное ругательство, сопровождаемое клубами пара, и он замахал руками так быстро, будто на него напали дикие осы. Лезвия ножей сверкали в лучах солнца, и стало сложно уследить, кто в этой схватке нападает, а кто защищается. Стоявшая поодаль Ася покрепче обняла прижавшегося к ней Кинтаро и закрыла ему уши руками, чтобы он не слышал жутких звуков ударов и пинков, лязга металла об металл и грозных выкриков Вадима.
Сама же она глаз не опускала – глядела завороженно, как ее возлюбленный, ни на секунду не теряя самообладания, умело реагирует на каждый выпад врага. И вот уже, казалось, движения Казачкова утратили былую стремительность и стройность – он рубил воздух бездумно, рассчитывая рано или поздно ранить Георгия, тогда как сам Родин защищался весьма ловко, экономя силы и не опускаясь до оскорблений. И в какое-то мгновение Вадим потерял бдительность и не заметил, как остался всего с одним ножом: жалкий докторишка улучил момент и врезал ребром ладони в какое-то секретное место, из-за чего правая кисть Казачкова будто отсохла, пальцы разжались, и выпавший нож был сию секунду отброшен ударом родинской ноги на безопасное расстояние.
– Ах ты ж, сучий потрох! – Казачков замахнулся левой и резанул что было силы, метя в шею.
Родин увернулся, но недостаточно быстро, и нож, ослепив его бликом, рассек плечо. Кровь брызнула во все стороны, Ася ахнула и закрыла глаза, а мальчик вдруг очнулся, дернул ее за руку и показал в сторону города. «Надо уходить, – поняла она, – если победит Родин, он нас непременно догонит, а если этот… Ох, бежим!»
