– Намного больше. Это дело чуть не убило меня вчера, поэтому я, наверное, буду готова заговорить раньше, чем думала. Мне надо излить душу, пока я жива.
– Кто пытается убить вас?
– Те же, кто убил Розенберга и Джейнсена, а также Томаса Каллагана.
– Вам известны их имена?
– Нет, но я видела по крайней мере четырех из них начиная со среды. Они рыщут здесь, в Новом Орлеане, надеясь, что я сделаю какую-нибудь глупость и они смогут меня убить.
– Скольким людям известно дело о пеликанах?
– Хороший вопрос. Каллаган передал его в ФБР, и я думаю, что оттуда оно попало в Белый дом, где, очевидно, вызвало переполох, а куда дальше пошло – одному Богу известно. Через два дня после того, как Каллаган передал его в ФБР, он был мертв. Я, конечно же, должна была погибнуть вместе с ним.
– Вы были вместе?
– Я была рядом, но недостаточно близко.
– Значит, вы – та неустановленная женщина, которую видели на месте происшествия?
– Да, так преподнесли меня газеты.
– Тогда полиции известно ваше имя?
– Мое имя Дарби Шоу. Я студентка второго курса юридического факультета Тулейна. Томас Каллаган был моим профессором и любовником. Я написала записку о деле, передала ему, а все остальное вам известно. Вы меня слушаете?
Грантэм торопливо записывал.
– Да. Я слушаю.
– Я устала от Французского квартала и планирую сегодня уехать. Завтра я откуда-нибудь позвоню. Вы имеете доступ к отчетам о президентских предвыборных кампаниях?
– Это открытая информация.
– Я знаю. Но как быстро вы можете получить сведения?
– Какие сведения?
– Список всех основных вкладчиков в последнюю избирательную кампанию президента.
– Это не трудно. Я смогу заполучить его сегодня во второй половине дня.
– Сделайте это, а я позвоню вам утром.
– О’кей. У вас есть копия дела?
Она заколебалась.
– Нет, но я его помню.
– И вы знаете, кто совершил убийства?
– Да, и как только я скажу вам, ваше имя окажется в их списке смертников.
– Скажите это сейчас.
– Давайте не будем торопиться. Я позвоню вам завтра.
Грантэм еще некоторое время прислушивался, а затем положил трубку. Взяв блокнот с записями, он стал пробираться среди столов и сотрудников к стеклянному кабинету своего редактора Смита Кина.
Кин был бодрым и дружелюбным типом, проводившим политику открытых дверей, которая приводила к хаосу в его кабинете. Он заканчивал говорить по телефону, когда ввалился Грантэм и закрыл за собой дверь.
– Эта дверь не закрывается, – резко сказал Кин.
– Нам надо поговорить, Смит.
– Мы говорим при открытых дверях. Открой эту чертову дверь.
– Я открою ее ровно через секунду. – Грантэм выставил обе ладони перед лицом редактора, подтверждая серьезность своих намерений. – Давай поговорим.
– О’кей. О чем разговор?
– Он большой, Смит.
– Я знаю, что он большой. Раз ты захлопнул эту окаянную дверь, значит, разговор большой.
– Я только что во второй раз говорил по телефону с молодой леди по имени Дарби Шоу, которой известно, кто убил Розенберга и Джейнсена.
Кин сидел неподвижно и смотрел на Грантэма.
– Да, сынок, это колоссально. Но откуда ты знаешь? Откуда это известно ей? Чем ты можешь подтвердить?
– У меня нет еще материала на статью, Смит, но она постепенно мне рассказывает. Прочти вот это.
Грантэм дал ему копию газетного сообщения о смерти Каллагана. Кин медленно читал.
– О’кей. Кто такой Каллаган?
– Неделю назад здесь, в Вашингтоне, он передал в ФБР маленький труд, известный как дело о пеликанах. Очевидно, с убийствами в деле связывается какая-то никем не подозреваемая личность. Дело кочует по рукам, затем передается в Белый дом, а кому дальше – неизвестно. Двумя днями позже Каллаган заводит свой «порше» последний раз в жизни. Дарби Шоу заявляет, что она – та неустановленная женщина, о которой упоминается в сообщении. Она находилась с Каллаганом и должна была умереть вместе с ним.
– Почему она должна была умереть?
– Она автор этого дела, Смит. По крайней мере она так заявила.
Кин откинулся в кресле и положил ноги на стол. Он изучал фото Каллагана.
– Где находится дело?
– Я не знаю.
– Что в нем?
– Тоже не знаю.
– Значит, у нас ничего нет, не так ли?
– Пока нет. Но что, если она расскажет мне все, что в нем содержится?
– И когда она это сделает?
Грантэм задумался.
– Скоро, я думаю. Очень скоро.
Кин покачал головой и бросил копию на стол.
– При наличии у нас дела мы бы имели обалденный газетный материал, Грэй, но опубликовать его не смогли. Прежде чем опубликовать его, нам было бы необходимо провести тяжелую, болезненную, безукоризненную и точную проверку.
– Но я получил «зеленый свет»?
– Да, но постоянно держи меня в курсе. Не пиши ни слова, пока мы не переговорим.
Грантэм заулыбался и открыл дверь.
За такую работу не платили по сорок баксов в час, и даже по тридцать или двадцать. Крофт знал, что будет счастливчиком, если выжмет из Грантэма пятнадцать за эти дурацкие поиски иголки в стоге сена. Если бы у него была другая работа, он посоветовал бы Грантэму подыскать кого-нибудь другого, а лучше заняться ею самому.
