- Он не сработает. Эти люди не привыкли, чтобы с ними нянчились.
- Да, сэр. Они также не привыкли, чтобы их преследовали. Мы просто пытаемся защитить вас и вашу почетную братию, сэр. Разумеется, никто не скажет, что нам нечем заняться. Мне кажется, сэр, это вы пригласили нас. Мы можем уйти, если хотите.
Раньян наклонился вперед вместе со стулом и схватил канцелярскую скрепку, пытаясь разогнуть ее и полностью выпрямить.
- А как насчет обходов здания?
Льюис вздохнул, и нечто похожее на улыбку мелькнуло на лице.
- Мы не беспокоимся за это здание, шеф. В смысле охраны это простой объект. Мы не думаем, что возникнут какие-то проблемы здесь.
- Тогда где же?
Льюис кивком головы указал на окно. Шум усиливался.
- Где-нибудь там. Улицы полны идиотов, маньяков и изуверов.
- И все они ненавидят нас.
- Это всем ясно. Послушайте, шеф, очень много проблем нам доставляет судья Розенберг. Он по-прежнему отказывается впустить наших людей к себе в дом, заставляет их всю ночь сидеть на улице в машине. Он разрешает своему любимому офицеру охраны Верховного суда - как его имя... Фергюсон - сидеть у задней двери снаружи, но только с десяти вечера до шести утра. Никто не может войти в дом, кроме судьи Розенберга и его санитара. Место не охраняется надежно, должен сказать.
Раньян провел скрепкой по ногтям и едва заметно улыбнулся. Смерть Розенберга, причиной которой явилось не важно что, любое орудие или метод, стала бы облегчением. Нет, это был бы великолепный случай. Шефу хотелось бы одеться в черное и произнести надгробные слова, а за закрытыми дверями похихикать со своими клерками. Раньяну нравилась такая мысль.
- Что вы предлагаете? - спросил он.
- Вы можете поговорить с ним?
- Я пытался. Я объяснял ему, что, возможно, его ненавидят в Америке больше всех, что миллионы людей проклинают его каждый день, что народ в основной своей массе хотел бы видеть его мертвым, что он получает почту, полную ненависти, в четыре раза большую, нежели мы все, вместе взятые, и что он предпочитает оставаться отличной мишенью для предательского убийства.
Льюис выждал некоторое время.
- И?..
- Сказал мне поцеловать его в зад, затем уснул. Служащие хихикнули, как того и следовало ожидать, и тогда агенты ФБР тоже сочли юмор уместным и разразились смехом.
- Итак, что мы предпримем? - не найдя в этом ничего забавного, спросил Льюис.
- Вы охраняете его как можно лучше, составляете письменные отчеты и не беспокоитесь ни о чем. Он не боится ничего, в том числе и смерти, и если он не обливается потом от страха, то почему это должны делать вы?
- Директор трясется от страха, а значит, и я, шеф. Все очень просто. Если хоть один из вас пострадает, то Бюро будет неважно выглядеть.
Шеф быстро развернулся вместе с креслом. Шум с улицы все больше действовал на нервы. Митинг затягивался.
- Позабудем о Розенберге. Может быть, он умрет своей смертью во сне. Меня больше заботит Дженсен.
- С Дженсеном не все так просто, - ответил Льюис, листая страницы.
- Я знаю, что он представляет для нас проблему, - медленно произнес Раньян. - Он - препятствие. Теперь он считает себя либералом. Голосует, как и Розенберг, наполовину. В следующем месяце он превратится в крайнего расиста и будет поддерживать школы с раздельным обучением. Потом он влюбится в индейцев и захочет отдать им Монтану. Это все равно, что иметь умственно отсталого ребенка.
- Его лечат от депрессии, вам известно об этом.
- Да, я знаю, знаю. Он мне рассказывает об этом. Я для него как отец.
Шеф продолжал чистить ногти.
- А как насчет инструктора по аэробике, с которой он встречался? Она все еще вместе с ним?
- Не совсем так, шеф. Я не думаю, что его интересуют женщины. - Льюис самодовольно замолчал. Он знал больше. Он посмотрел на одного из своих агентов, и тот подтвердил эту небольшую пикантную новость.
Раньян проигнорировал это, он не хотел больше слышать об этом.
- Он взаимодействует с вами?
- Конечно, нет. Во многих отношениях он хуже Розенберга. Он позволяет нам сопровождать его до здания, где находится его квартира, а затем заставляет нас просиживать всю ночь напролет на автомобильной стоянке. Он отделен от нас семью этажами, не забывайте об этом. Нам даже не разрешается сидеть в холле. Можем побеспокоить его соседей, говорит он. Поэтому мы находимся в машине. Имеется десяток способов входа и выхода из здания и невозможно защитить его в случае необходимости. Ему нравится играть с нами в прятки. Он все время шастает туда-сюда, и поэтому мы никогда не знаем, находится он в данный момент в здании или нет. В отношении Розенберга нам, по крайней мере, известно, где он находится всю ночь. Дженсен невозможен.
- Вот здорово! Если вы не можете уследить за ним, то как это может сделать убийца?
Льюис постарался не заметить юмора.
- Директора очень беспокоит безопасность судьи Дженсена.
- В его адрес ведь раздается не слишком много угроз.
- Он у нас под номером шестым в списке, и угроз в его адрес не намного меньше, чем у вас, ваша честь.
- А, так значит, я на пятом месте.
- Да. Сразу после судьи Мэннинга. Он взаимодействует с нами, кстати. Полностью.
