- Итак, он был торговцем наркотиками с АК-47. Но он нашел друга в лице Розенберга, не правда ли?
- Конечно.
Теперь она смотрела на него. Напряжение ослабло. Большинство глаз следило за тем, как он медленно шагает по комнате, поглядывая на студентов и определенно выбирая другую жертву. Намного чаще, чем хотелось бы ему, Дарби овладевала вниманием на таких лекциях, а Каллахану хотелось бы более широкого участия других.
- Почему вы считаете Розенберга сочувствующим? - он обратился с этим вопросом ко всему классу.
- Ему нравятся торговцы наркотиками, - это был Сэллинджер, раненный, но пытающийся помочь. Каллахан поощрительно отнесся к решению юноши спасти класс и подключиться к обсуждению. В награду он улыбнулся в ответ, как будто приглашал его к повторному кровопусканию.
- Вы так думаете, мистер Сэллинджер?
- Уверен. Торговцы наркотиками, "любители детей", занимающиеся ввозом оружия контрабандисты, террористы. Розенберг обожает всех этих людей. Они его слабые и оскорбленные дети, именно поэтому он должен защищать их.
Сэллинджер пытался выглядеть добродетельно негодующим.
- И, по вашему ученому мнению, мистер Сэллинджер, что следует делать с такими людьми?
- Все просто. Справедливое судебное разбирательство с хорошим адвокатом, затем справедливая быстрая апелляция и, наконец, наказание в. случае виновности. - Сэллинджер был близок к тому, чтобы так рискованно отстаивать свое мнение подобно правому консерватору, защищающему строгие меры в борьбе с преступностью и беспорядками, что считается основным недостатком в среде студентов-юристов Тьюлана.
Каллахан скрестил руки на груди.
- Пожалуйста, продолжайте.
Сэллинджер почувствовал ловушку, но продолжал на ощупь прокладывать себе путь. Терять было нечего.
- Я имею в виду, что мы ознакомились с каждым случаем, где Розенберг пытается переписать Конституцию для создания новой лазейки в обход закона, чтобы получить основание для освобождения определенно виновных подсудимых. Это, можно сказать, отчасти вызывает досаду. Он считает, что все тюрьмы представляют собой средоточие жестокости, поэтому, в соответствии с Восьмой поправкой, все заключенные должны быть освобождены. К счастью, сейчас он в меньшинстве, в исключительном меньшинстве.
- Вам нравится руководство суда, не правда ли, мистер Сэллинджер? Каллахан одновременно и улыбался, и смотрел неодобрительно.
- Черт возьми, да!
- Вы считаете себя одним из нормальных, мужественных, патриотически настроенных, умеренных американцев, кто хочет, чтобы старый ублюдок умер во сне?
В аудитории раздались смешки. Сейчас было безопаснее засмеяться. Сэллинджер знал, что лучше не отвечать правдиво.
- Я не пожелал бы этого никому, - произнес он с некоторым беспокойством.
Каллахан снова стал вышагивать по аудитории.
- Ладно, спасибо, мистер Сэллинджер. Я всегда получаю удовольствие от ваших комментариев. Вы, как обычно, изложили нам точку зрения на законодательство непрофессионала.
Смех усилился. Сэллинджер вспыхнул и сел на место.
Каллахан больше не улыбался.
- Мне хотелось бы поднять эту дискуссию на интеллектуальный уровень, о'кей? Итак, ответьте вы, мисс Шоу. Почему Розенберг симпатизирует Нэшу?
- Вторая поправка предоставляет людям право хранить и носить оружие. Для судьи Розенберга это буквально и абсолютно. Ничто не должно запрещаться. Если Нэш хочет иметь АК-47, или ручную гранату, или реактивный противотанковый гранатомет, штат Нью-Джерси не может принять закон, запрещающий это.
- Вы согласны с ним?
- Нет, и я не одинока. Это решение "восемь-к-одному". Никто не поддержал его.
- В чем заключается логическое обоснование остальных восьми?
- Это очевидно, на самом деле. Штаты выдвигают причины для запрета торговли и приобретения определенных видов оружия. Интересы штата Нью-Джерси выше прав мистера Нэша, дарованных ему Второй поправкой. Общество не может позволить частным лицам иметь в собственности современные виды оружия.
Каллахан внимательно смотрел на нее. Привлекательные студентки-юристочки редкость в Тьюлане, но если он обнаруживал такую, то сразу же переходил в наступление. В последние восемь лет успех сопутствовал ему. Девушки приходят в юридическую школу свободными и раскрепощенными. Дарби была совсем другой. Он впервые увидел ее в библиотеке во втором семестре первого учебного года, и месяц ушел у него на то, чтобы просто пригласить ее на обед.
- Кто записал мнение большинства? - спросил он ее.
- Раньян.
- Вы согласны с ним?
- Да, это простой случай, действительно.
- Тогда скажите, в чем заключается позиция Розенберга?
- Мне кажется, он ненавидит всех остальных членов суда.
- Значит, он выражает несогласие с мнением других просто ради собственного удовольствия?
