Евгений Лукин родился в 1950 году в Оренбурге. Живёт в Волгограде, пишет с семидесятых годов, публикуется с восьмидесятых. Первые рассказы и повести были написаны в соавторстве с женой, Любовью Лукиной. Автор четырех романов, нескольких десятков повестей и примерно сотни рассказов. По меткому выражению критики, «лучший стилист среди фантастов и лучший фантаст среди стилистов». Он пишет скорее социальную сатиру чем жанровую фантастку так что произведения Лукина совершенно естественно смотрятся в одном ряду с книгами Зощенко, Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Лауреат более чем восьми десятков премий, в том числе дважды — премии «Мира фантастики».
Есть женщины в русских селеньях…
Внешне она ничуть не напоминала персидскую княжну, однако, стоило познакомиться с ней поближе, возникало острое желание вывезти на стрежень и утопить к едрене фене. На редкость самозабвенная особа — шла в бой за правду по любому поводу, невзирая на место, время и обстоятельства, причем, если не ошибаюсь, поражения не потерпела ни разу — возможно, потому, что в тактическом плане всегда предпочитала лобовую атаку.
— Кто поставил стакан на край стола? Глядеть надо, куда ставишь!
Это в том случае, если стакан был сшиблен её локтем. Если же, упаси боже, чьим-либо иным, а стакан на краешек поставила она сама, то виновнику влетало за растопыренные грабли, не промытые с утра глаза и отсутствие очков.
И не восклицала, обличая, а бубнила — вот что страшно-то! Обладай она азартом или даже темпераментом, возник бы шанс срезать, подсечь, поставить перед фактом. Однако, уродившись тормозом, та, о ком идёт речь, была неуязвима для аргументов — пропускала их большей частью мимо ушей и продолжала наступление с неотвратимостью асфальтового катка.
Помнится, в то роковое утро никто ещё ни в чём не проштрафился, но чувство собственной правоты требовало выхода, и сослуживица наша обрушилась на некоего буржуина, дошедшего в бесстыдстве своём до того, что дерзнул воздвигнуть у входа на дачный участок двух позолоченных львов, чем бросил вызов всем честным людям и ей лично.
— На пьедесталах! Перед воротами! Это что?! — с гневной занудливостью вопрошала она, оглядывая наш маленький офис.
Надо было что-то отвечать.
— Прямо напротив? — посочувствовал кто-то.
— Напротив чего?
— Ну… дачи твоей…
— Да нет! Метрах в пятидесяти.
Сотрудники обменялись скорбными взглядами. Стало быть, даже пятьдесят метров нельзя считать гарантией безопасности. Ладно, учтем.
— А львы — они как? Мальчики? Девочки? — полюбопытствовал мой друг Лёша Вострых — единственный человек, умевший сбить правдоискательницу с панталыку.
Сбил. Замерла, припоминая. Так и не припомнила.
— Гривы у них есть? — дал наводку Лёша.
Вспомнила, ожила.
— Есть! Гривы есть…
— Значит, мальчики. Стоят, сидят?
— С-сидят… Нет! Стоят.
— Тогда просто, — сказал он. — Мазут в хозяйстве имеется?
— Мазут?..
— Можно битум, — позволил Лёша. — Или даже баллончик со спреем. Желательно чёрным. Тут, видишь, какая история… Стояли у нас перед театром до войны два гипсовых льва…
— Да они и сейчас там…
— Нет, это уже другие. Тем какой-то хулиган причиндалы дёгтем намазал. До войны белили, после войны белили — так до конца забелить и не смогли… Проступает дёготь — и всё тут! Новых ставить пришлось.
Тревожно задумалась.
— Но это же не побелка, — неуверенно возразила она. — Это позолота…
— Да. — с сожалением вынужден был признать он. — С позолотой сложнее. Сквозь позолоту никакой дёготь не проступит… Зато она дороже, позолота. Как им буржуин причиндалы по новой вызолотит, ты их опять баллончиком. Под покровом ночи, а? По-моему, выход.
При этом Лёша был настолько дружелюбен и серьёзен (да и мы внимали ему без улыбок), что заподозрить нас в издевательстве она просто не посмела. Во всяком случае, вслух.
Знай мы заранее, чем обернётся Лёшина попытка унять правдивые речи, заткнули бы ему рот и покорно выслушали всё, что нам этим утром причиталось. Увы, узреть воочию будущее (хотя бы и ближайшее) не дано даже Ефиму Голокосту, нашему знаменитому земляку. Пока не дано. На той неделе его опять по телевизору показывали: если не врёт, прошлое он наблюдать уже научился.
Вошла — и резко остановилась, боднув воздух. Она всегда так ходила — стремительно, лбом вперёд, не поднимая взора. Пока в кого-нибудь не впишется. Мы, понятно, старались загодя убраться с её дороги, что удавалось далеко не каждый раз. Идти с ней рядом было ещё опаснее: размахивала руками, словно бы разгребая окружающую действительность.
— Значит, чёрным спреем? — зловеще спросила она Лёшу.
Тот удивился, снял очки, всмотрелся в её пышущее возмущением лицо.
— Ты о чём, лапушка?
— О причиндалах!
— О чьих, прости, причиндалах?
— О львиных!
Вы не поверите, но кто-то в ночь с субботы на воскресенье под покровом темноты и вправду воплотил в жизнь преступный умысел Лёши Вострых, очернив из баллончика мужские достоинства обоих приворотных львов. Ничего, па мой взгляд, сверхъестественного — обычное совпадение мыслей, вполне напрашивающийся поступок.
— Ты ж вроде радоваться должна!
— Радоваться? — редкий случай — у правдоискательницы перехватило дыхание. — А на кого теперь подумают?
— Ну не на тебя же!
— Именно что на меня! Зачем ты это сделал? Тебя просили?
— Лапушка! — вскричал Лёша. — Да я даже не знаю, где твоя дача находится!
— Вот только врать не надо! Не знает он! Что ж они, сами почернели?
Мало-помалу, слово за слово, проступили подробности происшествия. Встал утром буржуин — глядь, а львы-то обесчещены! Позор на всю округу — уж лучше бы ворота дёгтем вымазали! Заказать пригрозил диверсанта.
