"Архив Корсакова", часть III.Канун Рождества, 1880 год. В обмен на раскрытие тайны из своего прошлого Владимир Корсаков вынужден по заданию загадочного жандармского полковника отправиться в Москву. В заснеженном военном училище найден убитым его начальник, генерал Сердецкий. Полиция в замешательстве – труп обнаружен в запертом изнутри кабинете, а методом убийства является запрещенное почти 20 лет назад воинское наказание. Немногие офицеры и воспитанники опустевшего на каникулах училища шепчутся о призрачном юнкере – мстительном духе, рыскающем по заросшему старому парку и безлюдным коридорам. Корсакову предстоит разобраться – дело ли это рук хитроумного убийцы из плоти и крови или молодой сыщик скоро станет жертвой проклятия, нависшего над славной воинской школой.
Часы пробили полночь. Наступило время мертвецов.
Они смотрели на него с картин, украшающих кабинет. С корешков книг о военном искусстве и славных победах русского оружия. Осуждающе глядели с деньеровского1 дагерротипа, стоявшего на столе рядом с револьвером и бокалом арманьяка.
За окном мягкими хлопьями падал снег.
Хозяин кабинета не считал себя старым, но отчего же так стариковски ломит кости и холодеют руки? Неужели, это страх? Нет! Страх – спутник любого солдата, который успел понюхать пороха. Он – как дикий зверь, либо пожирает тебя, либо подчиняется руке сильного. А Владимир Павлович Сердецкий имел все основания считать себя сильным человеком. Возможно, не добродетельным или честным, но сильным – точно. Он давно научился побеждать страх, сжимать его в безжалостный кулак и не давать воли. Так откуда дрожь? Откуда ожидание, что фигура в старой униформе, запечатленная на дагерротипе, вот-вот придет в движение и шагнет из рамы в кабинет, дабы поприветствовать старого друга.
Он раздраженно опрокинул рамку изображением вниз, схватил бокал и осушил его одним глотком. Раньше за ним такого не водилось – дорогой напиток принято было смаковать. От резкого прилива неприятной сладости арманьяка его передернуло. Но задачу свою глоток выполнил – привел в чувство. Сердецкий поставил бокал обратно, прошелся по скрипучему паркету и опустился в огромное удобное кресло. Смешно! Видел ли он себя почти 30 лет назад, в пылу сражений, скучающим стариком с собственным кабинетом и полным достатком? Хотя… Себя не обманешь! Видел, конечно! Поэтому и делал то, что делал, не задумываясь о последствиях.
Шаги раздались в пять минут пополуночи. Их было слышно издалека, из конца коридора. Пустого коридора. На всем этаже не было ни души, кроме него самого – он специально отдал такой приказ, и не было в училище человека, который бы посмел ослушаться. А значит оставалась лишь одна пугающая возможность – шаги за дверью человеку не принадлежали.
Кто-то шел по коридору, медленно, но неумолимо, вбивая каблуки солдатских сапог в паркетный пол так, что их стук гулким эхом отдавались от стен. С четкой монотонностью метронома. В такт маятнику огромных напольных часов.
В панике он потянулся за револьвером, неловко смахнув со стола бокал. Тот с противным звоном упал на пол и раскололся. Испуганный Сердецкий не обратил на это никакого внимания. Он отчаянно пытался взвести револьвер, но силы будто покинули его. Пришлось схватить рукоятку обеими руками и надавить двумя большими пальцами на курок. Если бы так опустился офицер в его подчинении, он бы не дал паникёру отмыться от позора. Однако сейчас было не до самоуничижения.
– Кто там? – спросил Сердецкий, стараясь звучать грозно. Тщетно – голос предательски дрожал. Ответа не последовало. Да и не нужен он был. Хозяин кабинета прекрасно знал, кто пришел по его душу. Неведомый гость сделал два последних шага и остановился прямо перед дверью.
– Кто там? – повторил он, уже куда жалобнее. Как ни странно, это помогло. Он словно посмотрел на себя со стороны – и чуть не содрогнулся от омерзения! Жалкая старая развалина! Разве так встречает врага боевой генерал?
Он вскочил из кресла, решительно пересек кабинет и распахнул дверь, готовый без промедления выстрелить в тот ужас, что ждал за дверью.
Но встретил его лишь пустой коридор. Чьи бы шаги не сотрясали его несколько секунд назад, сейчас в нем не было ни души. Хозяин кабинета поймал себя на том, что рука с револьвером нервно мечется из стороны в сторону, пытаясь выцелить врага в полутьме. Сердецкий выдохнул, опустил оружие, закрыл дверь, и бессильно привалился к ней спиной. Снова пустота! Который это раз? И почему он ждал, что сегодня что-то изменится?
Сердецкий достал из кармана ключ, повернул его в замке и отошел от двери. На дрожащих ногах генерал прошаркал к шкафу, извлек из секретера графин, новый бокал, и щедро плеснул себе целительной жидкости, не выпуская из руки револьвер. Из зеркала за дверцей на него взглянул старик с всклокоченными волосами, глазами, покрытыми сеткой красных лопнувших сосудов, и трясущимися губами.
– Я стал тем, кого презираю, – хрипло прошептал он себе под нос. Забрал бокал, зло захлопнул дверцу, и прошаркал к окну. Там по прежнему крупными хлопьями меланхолично падал снег. Но не он завладел вниманием Сердецкого.
На заснеженном плацу кто-то стоял. Стоял жутко и неподвижно. В фигуре было что-то неестественное. «Снег!», пронеслось у него в голове. Как бы густо тот не шел, за фигурой должна была тянуться цепочка следов! Но её не было! Стоящий на плацу не оставлял следов.
Зрение у хозяина кабинета было не то, что в молодости. Пришлось щурится и болезненно вглядываться в снежную тьму. Фигура оставалась размытой, и, быть может, все дело в воображении, но…