Люциус, Себастиан и Тео не заставили себя упрашивать. Второй этаж мало чем отличался от первого: повсюду пыль и беспорядок. Люциус увидел спальню с незаправленной постелью и массивным гардеробом, ванную с крохотным окошком, запертую деревянную дверь, скорее всего, ведущую на чердак, и объект восторга Харольда.
– Вот, – сказал изобретатель и, скрестив руки на груди, остановился на пороге. – Я бы тут поселился.
Комната была большая – занимала примерно две трети этажа. И была вся заставлена.
– Лаборатория, – удивился Люциус, обводя взглядом странные агрегаты из керамики и металла, пузатые стеклянные сосуды, грифельные доски, исписанные математическими и химическими формулами, микроскоп, бунзеновскую горелку[2], многочисленные циркули и логарифмические линейки, беспорядочно наваленные бумажки с записями и открытые книги. Остальная часть дома была жилой, но это помещение однозначно служило для работы. И здесь было совсем не так пыльно, как в других комнатах!
– Всё сходится, – Себастиан с любопытством осматривался по сторонам. – Похоже, Гриффин живёт одной наукой. Другие комнаты его мало интересуют. А здесь ему хорошо.
– Я думал, раз он учёный, у него есть лаборатория при Обществе, – недоумевал Люциус. Всё это сильно напоминало ему маленькую химическую лабораторию мистера Холмса за книжной стенкой, только комната Гриффина была в несколько раз больше. И здесь царил ещё больший беспорядок.
– Раньше наверняка была, – сказал Харольд. – Там он прежде работал днём. Но здесь, – он обвёл рукой комнату, и на лице его отразилось блаженство, – он продолжает работать по ночам.
– И над чем же? – Тео обошла комнату, миновав длинные столы, заставленные пузатыми стеклянными колбами, и остановилась перед одной из досок. – Понятия не имею, что здесь написано.
Харольд подошёл к ней.
– Здесь идёт речь о свете. – Он указал на строчки цифр, букв и стрелок, взял с ближайшего стола одну из открытых книг и показал её Тео, будто это всё объясняло. – Преломление света, световой спектр – вот это всё.
– Вот это всё, – негромко повторил Себастиан, насмешливо глянув на Люциуса.
– А здесь, – Харольд указал на другую доску, исписанную похожими значками, – что-то из области химии. Я в этом не очень хорошо разбираюсь, но похоже на начало рецепта, формулу или что-то в этом роде.
– Формулу невидимости? – Себастиан с любопытством подошёл ближе. – Вот это была бы находка!
«Интересно, что сказал бы на это мистер Холмс?» – подумал Люциус и тут же отругал себя за эти мысли.
Харольд пожал плечами:
– Возможно. – В его голосе сквозило разочарование. – Но я этого не знаю.
Люциус внимательнее присмотрелся к стеллажам и витринам у стен лаборатории. Там стояли сосуды разных размеров и с разным содержимым: банки с жидкостями, деревянные коробочки с предметными стёклами для микроскопа, картотечные ящики, потрёпанные тетради и записные книжки.
– Может, там что-нибудь написано, – указал он на один из блокнотов.
Подоспевший Харольд взял его и открыл. Глаза его округлились.
– Вы только послушайте! – И он зачитал вслух последнюю страницу. –
– Мой кто? – перебил Люциус.
– Адъюнкт, – сказала Тео. – То есть помощник. Судя по всему, даже после увольнения доктор Гриффин оставил при себе ассистента. Эта запись была сделана всего неделю назад. Очевидно, Гриффин не слишком высокого мнения о своём адъюнкте.
–
– Формула невидимости, – пробормотал Себастиан. Он заворожённо слушал, округлив глаза. – Ведь речь о ней, да? Доктор Гриффин в самом деле её нашёл.
Харольд читал дальше:
