— Ай-ай-ай, — сказал Коля и письма сграбастал. — Раз, два, три… Ага, семь штук.? Сколько же они могут стоить?
— Не знаю, — ответил я. — Дорого…
— Так, так, так, — сказал Коля. — Это же другой коленкор… Это же просто я не знаю что такое. Это вам драй унд цванцих, фир унд зибцих, а не клад Косинской!
Я, блин, найду коллекционера из небедных евреев и…
— Стоп, Коля! — сказал я. У меня все еще стоял в ушах крик Полины… Я видел, как прыгает по ступенькам крыльца ружье, и блестит на прикладе полированная табличка с гравировкой… Я слышал, как матерится милиционер и как потрескивают поленья в камине, а поверх поленьев серой стопкой лежит то, что было дневником Троцкого.
— Стоп, Коля, — сказал я. — Никаких коллекционеров не будет.
— А что? — насторожился Коля.
— Видишь ли, Коля… я не знаю, сколько стоят эти письма. Наверное, немало. Но кроме рублевой цены, есть и еще некая другая цена…
— Что-то я, Андрей, тебя не понимаю, — перебил меня Коля.
— Я тоже себя не понимаю, — сказал я. — Но… за эти письма заплачено кровью как минимум двух человек. Грешно их продавать. Понимаешь?
— Андрюха! Нам деньги позарез нужны. Давай продадим хотя бы одно…
В кабинет заглянула Оксана и сказала:
— Андрей, к тебе Кондакова Елена Петровна.
И в кабинет вошла Елена Петровна. Я с Колей их познакомил и сказал:
— А сейчас, Елена Петровна, Николай хочет передать в дар вашему музею письма Троцкого… в количестве семи штук.
— Э-э, — сказал Повзло. — Конечно…
Мы тут как раз… как бы… обсуждали… в дар… вашему… музею.
Елена Петровна просто остолбенела, а Коля посмотрел на меня с ненавистью.
Потом Елена Петровна сказала, что это такое событие… такое событие… Мы просто не понимаем, какое это событие, и нужно телевидение и чтобы я торжественно передал эти письма и чтобы…
— Нет, — сказал я. — Хватит с меня клада Матильды Косинской. Пусть Николай Степанович торжественно передаст.
— Сам ты «передаст»! — злобно шепнул Повзло. Но все-таки повязал галстук и поехал с Кондаковой в музей. Туда же вызвали «энтэвэшников», и перед глазом камеры Коля торжественно вручил Елене Петровне письма Троцкого. И с кислым-кислым видом заявил, что вот… в дар… безвозмездно… совсем-совсем бесплатно… ну бескорыстно…
…Кап…
— Модестов, опять ты неплотно кран в ванной закрутил?
— Я вообще в ванной не был, — супруг действительно появился со стороны кухни.
…Кап…
— Ну я же слышу — что-то капает! В ванной, это точно.
— Я тоже слышу, — согласно закивал Модестов. — Но я тут ни при чем. Руки я мыл на кухне,
в ванную даже не заглядывал.
Кап— кап-кап…
— Ну так и в чем дело? Пойди да посмотри, что там капает!
Капало в ванной. Причем с потолка.
Причем довольно интенсивно. Так интенсивно, что это уже смахивало на весенний дождичек. Банально, но факт — нас снова залили нерадивые соседи! Второй раз за последний месяц.
В общем-то, грех жаловаться — со времени отъезда тетки Геноверы это было первое ЧП в нашей квартире. Жизнь постепенно вошла в наезженную колею. Новые и старые дети благополучно отбыли к тете Лене в Выборг — отдыхать. Разрушения, вызванные наличием тети, потихоньку устранялись. Сломанная полка водворилась на место и падать со стены вроде бы больше не собиралась. Полтергейст, хозяйничавший на кухне, убрался восвояси.
Мохнатое чучело в ванной больше не появлялось. Кто это был — так и осталось загадкой. И даже кошки изо дня в день храпели все тише и тише…
Словом, от чрезвычайных ситуаций мой Модестов отвык и потому сейчас с ужасом глядел на потолок, где вспухало сизое пятно. Я же, напротив, необыкновенно взбодрилась.
— Чего ты уставился? Эти раззявы нам сейчас устроят бесплатный душ размером в весь потолок! — Эти слова до отца моих новых детей донеслись уже с лестничной клетки. Не дожидаясь супруга, я ринулась на верхний этаж.
