А так оно и оказалось — доверенность была выписана на Якова Цветочкина, сокурсника Артемкина. Вот Сергей и подумал, что я уже все знаю и только делаю вид, будто ни о чем не догадываюсь. И… даже у убийц нервы не железные.
А что касается остальных убийств, то Артемкин честно признал свою вину, утверждая, что он якобы находил алкоголиков и убивал их самостоятельно. Ягодкина же и вовсе искать не пришлось — Артемкин оказался одним из его многочисленных знакомых, которым Ягодкин безмерно доверял. А «Китеж-град» и местные розыскники якобы ни при чем.
…К счастью, моя оплошность с ГБР осталась незамеченной — никому в голову не пришло поинтересоваться у меня, почему я не отправила запрос до того, как меня пытались убить.
— Молодец, Аня! Разоблачить убийцу — это даже не всегда мне удается. — Нонна Железняк крепко пожала мне руку. — А что будет с самим «Китеж-градом» и с милиционерами, которые не хотели искать алкоголика?
— Не знаю. Я думаю, прокуратура не оставит без внимания тот факт, что по всем пропавшим с помощью Артемкина не были заведены розыскные дела и что участковый видел Ягодкина после его смерти.
— Напрасно так думаешь! Если участкового до сих пор не привлекли, то ему ничего не грозит. Вообще мне кажется, что этот мент был наводчиком у «Китежграда». Кому как не участковому знать, где живут «синяки», обремененные жилплощадью?
Я задумалась. Действительно, степень участия милиции в делах «Китеж-града» осталась какой-то недооцененной…
И тогда мне показалось, что было бы уместно написать еще одну статью про агентство недвижимости «Китеж-град».
Клиенты, рискнувшие доверить ему свою жилплощадь, действительно переезжают в невидимый град Китеж — на веки вечные… К тому же теперь у меня появился хороший информатор об их делишках.
…Тараканников звонил мне едва ли не каждый вечер. Я терпеливо и внимательно выслушивала его словесный понос, стараясь выбрать те крупицы информации, которые были бы мне полезны. Непонятно было, откуда он столько знал про «Китеж-град», но, если верить его словам, то Бардаков занимался полнейшим беспределом. Подозреваю, что просто иногда он был вынужден обращаться к помощи Тараканникова. Основным направлением деятельности Агентства были мошенничества, причем настолько изощренные, что Тараканникову приходилось по часу объяснять их смысл. Особенно ценным в Вадике было то, что он имел возможность общаться с Бардаковым и практически со скоростью телеграфа передавать мне его высказывания.
— Что у нас в дальнейших творческих планах? — поинтересовался однажды Тараканников, позвонив с присущей ему бестактностью, когда сутки уже перевалили за полночь.
— Буду писать новую статью, этого нельзя так оставить.
— Может, бросишь? Я знаю, что Бардаков поручил одному человеку разобраться с тобой. Так получилось, что этот человек… ну я его очень хорошо знаю.
— Как разобраться? — испугалась я.
— Ну сначала мелкие запугивания.
Например, дверь в квартиру подожгут или стекло выбьют. Что дальше — не знаю.
Может, вплоть до ликвидации.
— Он меня не тронет. Если он не совсем дурак. Меня ликвидируют, так на мое место придут другие, — твердо и с некоторым пафосом заявила я.
— Ну смотри, — сказал Тараканников и повесил трубку. Это был первый случай, когда разговор закончился по его инициативе.
Через несколько дней после этого разговора произошли события, после которых я поняла, что Бардаков совсем невменяемый, и его поступки никаким законам логики не подчиняются. Утром, выйдя из квартиры, я обнаружила на двери надпись, сделанную кровью: «Берегись, сука».
Вновь я испугалась по-настоящему — едва ли не так же, как тогда, в садоводстве.
И я поняла, что защитить меня не смогут ни Соболин, ни Обнорский, ни уж тем более вся питерская милиция. Статья была уже написана, сверстана и должна была выйти в понедельник в очередном номере «Явки с повинной».
…В воскресенье вечером, когда я плескалась в ванной, мне позвонил сам Бардаков. Я была бы не так удивлена, провались подо мной пол, как этим звонком.
Больше всего меня поразил тот факт, что его голос был спокойный, почти ласковый. Бардаков сообщил не о моей скорой смерти, а о том, что жаждет со мной увидеться.
— Нам нужно многое обсудить, не так ли?
— Что, например?
— Ну, например, вашу статью.
— А может, ваши методы работы?
— Ну у каждой организации бывают промахи. Осечки, так сказать.
— То есть убийство Ягодкина вы считаете осечкой?
— Не надо передергивать факты, как вы это сделали в вашей газете.
От возмущения я даже вылезла из ванны и присела на ее край. Этот невменяемый позвонил специально, чтоб меня разозлить?
Нет, он не хотел меня злить. Он просто хотел со мной поговорить. Я с ним разговаривать не хотела, но почему-то согласилась на встречу у него завтра в конторе.
Наверное, я просто устала, и мне было легче помириться с Бардаковым, нежели читать кровавые надписи каждое утро. Так или иначе, на встречу я согласилась, и это была моя роковая ошибка. Только это мне объяснили гораздо позже, во вторник, на следующий день после встречи с Бардаковым.
