Лена скинула кроссовки, откинула волосы со лба, прошлепала босыми ногами в ванную. Зеркало над раковиной бесстрастно отразило ее лицо – зареванное, опухшее, с красными глазами… «Да уж, хороша, ничего не скажешь! – с досадой подумала она. – Хорошо еще, что Алекс не видит меня сейчас. Хотя нет, уже без разницы. И мне надо привыкать обходиться без него».
Она умылась холодной водой, причесалась. Стало немного легче. Хотелось пить. Лена заглянула в холодильник и обнаружила там давно забытую за пакетом молока бутылку любимого вишневого пива, безалкогольного – спиртное она не переносила ни в каком виде, – но очень вкусного. Оно дорогое, правда, но Лена иногда позволяла себе эту маленькую слабость – раньше, когда в ее жизни не было ни долгов, ни судебных разбирательств. Алекс прикалывался над ней из-за этого, называя ее любимый напиток «золотой сладкой газировкой»…
Зато теперь шутить будет некому.
Открыв бутылку, Лена прошла в гостиную, уселась на диван, скрестив ноги по-турецки, и ткнула в кнопку музыкального центра – наугад, просто для того, чтобы разбить эту давящую тишину.
И зазвучали флейты, запели скрипки, сильный красивый женский голос, кажется, заполнил все окружающее пространство:
В первый момент Лена чуть пивом не подавилась от неожиданности. Это же надо, чтоб песня так пришлась к случаю!
Лена вспомнила, как однажды в Греции, отправившись на морскую прогулку, видела дельфинов, выпрыгивающих из воды. Хорошо бы, конечно, уехать куда-нибудь ненадолго, но ведь нельзя, нельзя… Раньше, чем она рассчитается с долгами, никак не получится. Хотя сама идея путешествия как трансформации,
Лена невольно вздохнула. Уж какие там ожерелья – даже тоненькой золотой цепочки у нее сроду не было. Ну, как-то не сложилось. Алекс презрительно морщился – мы же не мещане какие-то! Если он и дарил украшения, то железные или медные, в древнерусском стиле, и потом подолгу объяснял, что означает каждая черточка или штришок. Лена никогда их не носила в обычной жизни, как-то не монтировались они с джинсами и свитерами. Так и лежали на полочке в серванте. Впрочем, свои подарки Алекс тоже забрал, уходя. Ну и пусть!
«А вот это уже перебор, конечно, – думала Лена, – к новым отношениям я точно не готова и неизвестно когда буду… Да и очередь из прекрасных кавалеров у меня под балконом не стоит! Но все равно песня хорошая, даже странно, что я не слышала ее раньше. Хотя это, наверное, не важно. Важнее другое: прямо здесь и сейчас я обещаю себе – у меня все еще будет! И путешествия, и платья, и украшения, и, может быть, что-то еще. Ну, это как получится. С деньгами, конечно, сейчас не очень – в основном потому, что висит этот проклятый долг, – но я что-нибудь придумаю, непременно! И если уж начинать новую жизнь, то почему бы не сделать это прямо сейчас?»
Она одним глотком допила пиво, отставила бутылку на журнальный столик. «Новая жизнь – это как раз то, что мне нужно, – рассуждала она, – но с чего ее начать? Наверное, с расставания со старой – окончательно и бесповоротно!»
Лена огляделась вокруг. В этой квартире, где они столько лет прожили вместе с Алексом, все еще чувствовалось его присутствие! Вещи свои он вывез давно, наверное, с месяц назад (Лена нарочно попросила сделать это в ее отсутствие, когда она на работе, – видеть это было бы просто невыносимо!), но как быть, когда все вокруг напоминает о нем, каждая мелочь? Вот фотография на стене, на которой они вместе, вот льняное платье с вышивкой – копия древнерусской женской рубахи, – в которой она ездила с ним на игру, вот забавная коряга, похожая на бородатого лешего, которую он не поленился когда-то притащить из леса, придать ей еще больше сходства с диковинным существом и даже лаком покрыть. И целая полка книг, ее книг, которые рождались в посиделках у костра в лесу, в долгих спорах, в ночных бдениях у компьютера…
«Ну, и на фиг это все! – решила она. – С глаз долой, из сердца вон, как говорится. Заодно и прибраться давно пора».
Переодевшись в домашний спортивный костюм, Лена вооружилась пылесосом и тряпкой и принялась за дело.
