— А потом, после того, будильник уже не звонил. Так?
— Все эти рассуждения вас никуда не приведут, — разозлился сержант. — Завод звонка в будильнике кончился, ну и что? Разве это так уж важно? Фраймонт Сейбин все равно поднялся, он не лежал в постели. Допускаю, что он не слышал звонка, проспал и страшно перепугался, что опоздает к началу рыбалки.
— И все же он приготовил себе завтрак, помыл посуду, приготовил дрова в топке, застелил постель чистым бельем, а старое отнес в город и сдал в стирку. И лишь потом отправился ловить рыбу.
— Что за абсурд?
— Почему абсурд? — спросил Мейсон.
Холкомб молчал.
— Хорошо, господин сержант, раз вас затрудняет ответ на этот вопрос, вернемся снова к будильнику. Помнится, в свое время вы проделывали эксперименты с будильниками, проверяли, сколько времени требуется, чтобы полностью израсходовать завод?
— Правильно. Мы проверяли этот будильник и позвонили на завод-изготовитель. Завода хватает на тридцать два часа двадцать минут. Это соответствует и техническим нормативам производства.
— В таком случае, — сказал Мейсон, — меня интересует, как по вашему, с утра или с вечера был заведен будильник?
— Да. Что тут особенного?
— Меня интересует с утра или с вечера?
— Вечера, — ответил сержант. — Ведь бой был установлен на пять тридцать. Значит его завели вечером иначе звонок раздался бы в пять тридцать вечера пятого числа.
— Прекрасно. Именно это я и хотел уточнить. Пойдем дальше. Вы проверили все копии телефонных разговоров, междугородных, разумеется, которые состоялись с телефона в домике?
— Да.
— Вы, наверно, обратили внимание, что последний разговор был зарегистрирован в понедельник пятого сентября с Рейндольфом Болдингом, экспертом-графологом в четыре часа дня?
— Точно.
— Вы справлялись у мистера Болдинга об этом разговоре?
— Да.
— Был ли Болдинг лично знаком с мистером Фраймонтом Сейбином?
— Да.
— Вы спросили, точно ли он узнал голос мистера Сейбина?
— Да, он был уверен, что говорит с самим Фраймонтом Сейбином. Потому что уже до этого выполнял для него кое-какие поручения.
— Фраймонт Сейбин его спрашивал, какие он сделал выводы по поводу чеков, которые он дал ему на проверку?
— Да.
— А мистер Болдинг ответил, что чеки были подделаны, только он не мог разобрать, соответствовали ли подтверждения их с обратной стороны тому почерку, образец которого мистер Сейбин вручил Болдингу? Не добавил ли он, что склонен думать, что это писал не тот человек?
— Да, вы правы.
— Что еще сказал мистер Сейбин?
— Он сказал, что собирается прислать Болдингу образец почерка другого человека.
— Получил ли мистер Болдинг это письмо?
— Нет.
— Выходит, что мистер Сейбин не имел возможности отправить этот документ?
— Да.
— Теперь вернемся к моменту идентификации убийцы. Сейчас нам прекрасно известно, что мистер Фраймонт Сейбин подозревал Стива Вейткинса в том, что тот занимался систематической подделкой его чеков. Мистер Болдинг проверил почерк Вейткинса. Если бы Вейткинс занимался подделками, разве не естественно было ему желать заставить навсегда умолкнуть мистера Фраймонта Сейбина?
— Вы забываете, что у Вейткинса отличное алиби, — усмехнулся Холкомб. — Он вылетел на самолете в присутствии надежных свидетелей в начале одиннадцатого вечера в понедельник в Нью-Йорк. Каждая минута его времени поддается учету.
— Правильно. Если исходить из предположения, что Фраймонт Сейбин был убит во вторник шестого числа. Дело в том, сержант, что в ваших рассуждениях нет подтверждения тому, что он был убит шестого числа.
— Что пятого?! — воскликнул сержант. — Это невозможно! Рыболовный сезон открылся только шестого, а Фраймонт Сейбин никогда не стал бы заниматься браконьерством.
— Не стал бы, согласен. Браконьерство — это судебно наказуемый поступок, не так ли, господин сержант?
— Да.
— Убийство является тоже уголовным преступлением?
Сержант не пожелал ответить на нелепый вопрос.
— Поэтому можно с уверенностью сказать, — продолжал Мейсон, — что убийца не стал бы раздумывать, этично или нет поймать сколько-то рыбы накануне открытия рыболовного сезона. А теперь, господин сержант, я прошу вас откровенно сказать присяжным, имеется ли в вашем рассуждении что-нибудь более веское, чем эта рыба?
Сержант встревоженно посмотрел на Мейсона.
