— Думаю, ему все равно, — предположил Хэнк.
— Мы ему нравимся. Мы чудесная пара.
— М-м-м — Ты был сегодня такой красивый.
— Давай спать, — взмолился он.
— Я разбужу тебя немного попозже.
— Хорошо.
— Ты сразу поймешь, что тебя будят.
— Да?
— Да. Сразу поймешь.
— Почему бы тебе не поспать?
— Я слишком взволнована. Я так сильно тебя люблю. Мы проведем вместе три дня, Хэнк. О, я так счастлива! — Она засмеялась, но тотчас одернула себя:
— Нельзя.
— Почему?
— Если смеешься в пятницу, значит, будешь плакать в воскресенье, — объяснила она. — Разве ты не знаешь такую примету?
— Сегодня суббота, — сказал Хэнк. — И сейчас первый час ночи.
— Да, но на самом деле еще пятница, — настаивала она.
— Ты рассуждаешь нелогично, даже неразумно.
— Если смеешься в пятницу, будешь плакать в воскресенье. Я не хочу плакать в воскресенье.
— Сегодня суббота. Можешь смеяться сколько хочешь.
— Когда я была маленькой, я все время писала в штаны и плакала. Во всяком случае, так мне рассказывал отец. Он называл меня Benassen und Weinen.
— Что это значит?
— Это значит — мокрая и в слезах.
— Хорошее прозвище! Теперь я тоже буду тебя так называть.
— Только попробуй! Спи. Я разбужу тебя попозже.
— Ты отлежала мне руку, — сказал он.
Он заснул почти сразу. Она прислушивалась к его мерному дыханию и снова подумала: «Он так устал, я должна дать ему поспать». Она встала с постели и подошла к туалетному столику, на котором он оставил свои сигареты, бумажник и личный знак. Она взяла сигарету, прикурила и выглянула в окно, из которого открывался вид на залитые серебристым лунным светом поля. Пол был холодным. Она постояла немного у окна, куря сигарету. Потом выбросила ее и вернулась в постель.
— Ты такой теплый, — прошептала она.
Он что-то проворчал во сне, она счастливо улыбнулась и подумала: он самый теплый человек на свете, он всегда такой теплый. Его ноги никогда не бывают холодными. Как ему это удается?
— Погрей мне ноги, — попросила она, он снова заворчал, и она с трудом сдержала смех.
«Я не должна смеяться. Сегодня пятница, что бы он ни говорил. Суббота наступит только завтра, когда я проснусь. Почему мужчины так странно относятся ко времени?» Она лежала в постели с улыбкой на губах, держа его за руку, прижимая ее к своей груди. Вскоре она заснула, и улыбка все так же играла на ее губах.
Она услышала шум душа и открыла глаза. Она спала всего несколько часов; сквозь створки окна комнату заливал яркий солнечный свет. Внезапно Хэнк в ванной запел. Она широко улыбнулась, потянулась и зарылась головой в подушку, чувствуя себя великолепно, чувствуя себя любимой и в то же время очень уставшей.
Итак, он поет в ванной, думала она. Ей это было приятно, хотя пел он ужасно. Она натянула одеяло до подбородка. Ей хотелось дурачиться. Без косметики она казалось себе какой-то чистой, посвежевшей. «Наверное, я кошмарно выгляжу, — думала она. — Когда он меня увидит, то с криком выбежит из комнаты. Может быть, встать и накрасить губы?..» Пение в ванной прекратилось, вода перестала литься. Дверь открылась. Он вышел в полотенце на поясе и направился к туалетному столику, видимо собираясь причесаться. Он еще не вытерся досуха. На его плечах блестели капли воды; лицо и волосы были мокрыми, волосы прилипали ко лбу. Он двигался, не замечая ее взгляда, шагнул в узкую полосу солнечного света, и его глаза внезапно вспыхнули синевой. Она молча наблюдала за ним. Широкие плечи и узкая талия, трогательные капельки на теле, прилипшие ко лбу пряди, блестящее от воды лицо, сияющие голубые глаза. Она наблюдала, как он шел к столику, и думала:
«Застигнутый врасплох мужчина, и этого мужчину я люблю».
Она издала тихий звук.
Он удивленно обернулся, брови поползли вверх, рот растянулся в улыбке.
— О, ты проснулась?
На мгновение она потеряла дар речи. Она так любила его в эту секунду, что не могла произнести ни слова, только кивнула и продолжала смотреть на него.
— Ты хорошо выглядишь, — наконец выговорила она. Он подошел к кровати, опустился перед ней на колени, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал.
— А ты выглядишь очаровательно.
— О, ja, ja, ja. Держу пари.
— О, ja, ja, ja. Ты его выиграешь.
— Я выгляжу ужасно. Я чудовище.
— Ты самое прекрасное чудовище из всех, кого я знаю. Она спрятала лицо в подушку:
— Пожалуйста, не смотри на меня. Я еще не накрасила губы.
— Тем приятнее целовать тебя, любовь моя. — Он развернул ее к себе, снова обхватил лицо руками. Его губы потянулись к ее, и в этот момент послышался гул самолетов. Он поднял голову. Шум самолетов заполнил собой небо, а потом и маленькую комнату. Его взгляд устремился в окно. Эскадра самолетов летит на Берлин, подумала Кэрин, и вдруг заметила, что он весь дрожит.
— Что случилось? — с тревогой спросила она. — Она села на постели и сжала его руки. — Что случилось, Хэнк? Ты весь дрожишь. Ты…
— Ничего. Ничего. Я… я…
Он резко встал и подошел к туалетному столику. Быстро прикурил сигарету и, выглянув в окно, неотрывно следил за продвижением самолетов.
— Транспортные, — пробормотал он.
— Да, — тихо произнесла она. — Война кончилась, Хэнк.
