— Нет доказательств! — раздраженно ответил Гладышев. — Но два вечера не мог я застать его. Приходит поздно. А был случай, что и не ночевал. Где был? У Заваркиной не гостил — узнавал я. Так где он мог быть? В какой-то воровской компании, в шалмане?
Вошел Демьянов — и Коротков, и Гладышев поднялись. Демьянов стоял, он смотрел на Короткова неотрывно, точно не узнавал.
— Сейчас позвонили из дистанции тяги, — сказал он мрачно. — Пропал у них один кондуктор. Второй день не выходит на работу. Послали нарочного. Но дома нет. Нет и вещей. Он скрылся. Фамилия ему — Горожанкин, Василий Николаевич... Пойдешь ты, Петр Гаврилович, в дистанцию тяги.
— Хорошо, — сказал Коротков. — Я иду сейчас же.
— Но это еще не все, — все так же мрачно проговорил Демьянов. — Второе сообщение поступило из военизированной охраны. Там пропал стрелок Назаров Иван Иванович. На квартиру к нему отправились Кондратенко с Семиковым. Должны сообщить, в чем тут дело.
Он повернулся, вышел, какой-то странный.
— Ну, я пойду, — смахнул со стола листок Гладышев, с хрустом засунул его в карман. — Только что же мне делать с Буренковым?
— Поговори про Белешина. Понимаешь, я сам мог бы. Но он будет молчать. А ты как участковый больше имеешь права задавать вопросы. Спроси, знал ли он такого по Чухломе.
— Надо было раньше его в допрос, — упрекнул вдруг Гладышев. — Быстрее бы дело пошло.
Коротков пробормотал сердито:
— Ты думаешь, что это вроде картошины: сунул в землю — и через две недели зеленые росточки выйдут...
Он выругался про себя с яростью, так что Гладышев удивленно вскинул голову, из-под козырька разглядывая лицо старшего оперуполномоченного.
— Понимаешь, — заговорил, сдерживая раздражение, Коротков, — разный метод розыска есть. Сколько следователей, столько и путей. И я думал про Буренкова, когда возникло подозрение насчет чисто одетого. Но возьми его в допрос? Во-первых, может, тот, чистый, не имел отношения к Чухломе. Потом — мало ли певцов? Буренков мог показать совсем на другого, и мы бы запутались. Он мог бы отмолчаться, и скорее всего. Вряд ли такой налетчик в прошлом легко будет выкладывать о своих друзьях, пусть даже и стал на честный путь жизни. И наконец — это худшее. — Коротков помедлил. — Допустим даже, что он связан с Белешиным, что он орудует с ними. Значит, провал. Только и делов...
— Ладно, — вставая, сказал угрюмо Гладышев, — ты опять прав, я ничего не могу возразить. И я поговорю с Буренковым. Но при случае я арестую его.
В этот день Буренков получил в пути по казарменному пайку килограмм трески. Он завернул эти две рыбины в обрывок газеты, а вечером, когда собрался домой, подумал, что есть причина побывать у Римки. Он принесет ей треску и скажет, что это подарок.
Мысль обрадовала его, и он заторопился домой, чтобы побриться и переодеться в чистое. Было уже темно и морозило, и над водой подымался пар, обещая скоро густой туман. Там, на пароме, переезжая Волгу, он еще ругался даже — как бы из-за этого тумана не сорвалось у него свидание. Но когда, открыв дверь кухни, ввалился в нее поспешно, то шатнулся назад. Посреди кухни на табурете сидел, распахнув по обе стороны хвосты шинели, сам участковый уполномоченный Гладышев. Вокруг него стояли все три старухи, слушая какие-то его, может быть, наставления и указания. Завидев Буренкова, все три шмыгнули по своим комнатам. Буренкову тоже захотелось так же бесшумно и быстро шмыгнуть на улицу и бежать этой грязной улицей куда глаза глядят. Он и впрямь было двинулся, но тут Гладышев спросил:
— Отработал?
— Отработал, — ответил, глядя на уполномоченного.
Что значит это спокойствие и кислое лицо? Что в нем?
Он прошел к дверям, достал ключ, хрустнул замком, не оглядываясь назад. И все ждал каких-то слов, вроде — «ну, рассказывай, Буренков».
— Вы ко мне? — спросил он, теперь оглянувшись, и удивился, что лицо Гладышева все так же спокойно. И сам успокоился.
— К тебе, — ответил Гладышев. — Приглашай в гости.
— Хоромы у меня не для гостей, — пошутил, — но вы заходите, гражданин оперуполномоченный.
Соседи стояли у дверей. Он слышал скрип досок и тихий стук. Так стучат лбы о дверь. Они стояли и, наверное, глядели в замочные скважины: и Ефросиния Ивановна, и Калерия Петровна, и Анна Кирилловна.
— Меня хоромы твои не интересуют, — ответил Гладышев, входя следом за ним в комнату. Постоял, глядя, как тот снимает ватник, как устанавливает керосинку на табуретке, чтобы зажечь ее.
— Да вы садитесь, гражданин оперуполномоченный, — попросил Буренков, доставая спички. И все ждал. Он ждал, когда зажигал фитиль керосинки, когда сел на кровать, глядя на коптящее пламя, от которого сразу пошло тепло.
— Через неделю можно будет ходить по льду, — сказал Гладышев, присаживаясь на стул, скрестив руки на груди, как китайский божок. — Последние рейсы пароход делает. Туманы и холод вон какие стали.
— Пожалуй что, — согласился Буренков.
Он сходил в кухню, принес чайник, поставил на керосинку, намереваясь подогреть кипяток.
— С чем чай пьешь? — спросил Гладышев.