На женской половине Ника-Никанор бывала нечасто, да и что, скажите, ей там было делать, на женской этой половине? Так что сейчас, идя следом за Дуняшей, она с некоторым страхом оглядывалась по сторонам. Не дай, конечно, Бог, узнает Зинаида Григорьевна, что камердинер Саввы Тимофеевича не камердинер никакой, а переодетая девчонка. Страшно даже представить, что она себе подумает и что захочет с этой самой девчонкой сотворить. Ей же не объяснишь, что у них с Морозовым отношения пла-то-нические, то есть на самом деле никаких. Да и какая жена поверит, что рядом с мужем ходит молоденькая девчонка, а он в ее сторону даже и не смотрит?
За такими пугливыми мыслями добралась она наконец до будуара Морозовой. Будуар у хозяйки был роскошный, обставлен разными дорогими безделушками – фарфор да китайские фигурки из зеленого, желтого да красного камня. В доме Морозовых немало было китайских вещей, Савва Тимофеевич еще лет десять назад начал вести дела с Поднебесной, с той поры и полюбил китайскую красоту и роскошь.
Сама Зинаида Григорьевна сейчас сидела на кресле, одетая в шелковый китайский же халат с драконами, которые по старой драконьей привычке гонялись за жемчужиной.
– Выйди, – велела она горничной, – и дверь за собой прикрой поплотнее!
Дуняша поклонилась слегка и тотчас вышла, оставив Нику и хозяйку наедине.
Морозова сидела неподвижно и глядела на девушку остановившимся взглядом. Как удав глядит, подумала Ника, того и гляди сожрет с потрохами. Ничего, не на таковскую напала, бодрилась она, стараясь не прятать глаз – а было это ох как трудно, хозяйка прожигала ее насквозь.
– Ну что, Никанор, как тебе живется-работается? – хозяйка открыла рот так внезапно, словно не человек заговорил, а дракон с халата. И голос был тоже драконий – гулкий, тяжелый.
– Спасибочки, – отвечала Ника в своей простонародной манере, усвоенной на Хитровке. – Благодаря доброте Саввы Тимофеевича все замечательно.
– Да, Савва Тимофеевич у нас добрый, – медленно проговорила Морозова, изучая ее, словно какую-то неведомую зверушку, забавную и противную одновременно. – Некоторые считают, что слишком даже добрый. Ему бы поменьше этой доброты, глядишь, и жизнь была бы не такая сложная.
О чем это она, гадала Ника, и что на такое ответить можно? Это уж вроде как получается, в осуждение сказано. А ну как в тон не попадешь, разгневается Морозова, начнет громы и молнии метать. Меньше всего сейчас Нике хотелось разозлить хозяйку и попасть под стрелы ее ярости.
Так и не решив, что говорить, она только поклонилась слегка: дескать, все, что скажете, все верно. Зинаида Григорьевна слегка кивнула – дескать, сама знаю, что верно. И тут же новый вопрос задала.
– А скажи-ка мне, Никанор, сколько лет тебе?
Ника отвечала, что четырнадцать.
– По нашим старообрядческим порядкам взрослый уже парень, – то ли с одобрением, то ли, напротив, с осуждением заметила хозяйка. – Поди, по ночам уже девки снятся?
Ника только сглотнула и криво улыбнулась: к чему это разговор такой странный?
– Так снятся девки или нет? – повысила голос Морозова, и какая-то стальная злоба почудилась девчонке в ее голосе.
– С-снятся, – с трудом выдавила из себя Ника. Потом спохватилась, ухмыльнулась скабрезно и лихо отвечала: – Снятся, Зинаида Григорьевна, куда ж без этого?
– Это хорошо, – кивнула та. – А ну-ка, подойди ко мне поближе.
С непонятно откуда взявшимся ужасом Ника сделала шаг вперед.
– Еще ближе, – потребовала Морозова.
Она еще шагнула и стояла теперь в каких-то двух шагах от хозяйки. Та глядела на нее прищурясь.
– Ну, – сказала вдруг, – а я-то тебе нравлюсь?
Ника аж вздрогнула: меньше всего могла она ждать такого вопроса. Не веря себе, глядела на Морозову: в каких смыслах, извиняюсь? Во всех смыслах, отвечала та, и как хозяйка, и как женщина? У Ники от страха даже во рту пересохло.
– Что? – усмехнулась Морозова. – Боишься?
Боюсь, призналась Ника, страсть как боюсь. А чего боишься, не унималась Зинаида Григорьевна, Саввы, небось? Само собой, барина он, Никанор, боится. Как же можно ему такие речи разговаривать и даже слушать такое? Да его Савва Тимофеевич по земле размажет, в блин раскатает, на тот свет отправит первым же поездом.
– Ну а, скажем, не было бы рядом Саввы Тимофеевича, была бы я свободная женщина – могла бы я тебе понравиться?
Ника снова сглотнула. Категорически не нравилась ей сейчас ни Зинаида Григорьевна, ни дикий этот разговор. Что значит – не было бы Саввы Тимофеевича? А куда бы он делся?
– Вы меня извиняйте, хозяйка, – забормотала Ника, – человек я глупой, ваших умных речей и намеков понимать не могу. Если разрешите, пойду к Савве Тимофеевичу, он уж меня, поди, ждет, дел у нас сегодня много…
Но этот финт ушами у нее не вышел. Морозова, не скрываясь уже, сверкнула на Нику глазами, как тигрица.
– Какие это у тебя дела? В постель, как обычно, хочешь его затащить?
