– События, однако, нарастали, как снежный ком, – продолжал Загорский. – Лизонька настояла, чтобы я явился к вам в гости, а по дороге ошарашила меня заявлением, что родители ее ждут предложения руки и сердца. Я не стал возражать, надеясь, что у нас с вами будет возможность объясниться наедине. И вот эта возможность представилась.
Купец заморгал глазами. То есть господин Анохин на самом-то деле не хочет жениться на Лизоньке? Ну, разумеется, господин Анохин ни на что не претендует. Он не юноша, и если бы он хотел связать себя узами брака, то сделал бы это давным-давно.
– Спасибо вам за прямоту, – старый купец чуть не прослезился. – Вы благородный человек. Однако что мы будет делать сейчас, как выйдем из этого затруднительного положения?
Статский советник отвечал, что он что-нибудь придумает, а пока пусть Лизонька, а также все остальные в доме думают, что сватовство состоялось и Александр Лазаревич дал благословение на брак горячо любимой дочери. А он, Анохин, в ближайшее время что-нибудь изобретет…
Когда Елизавета вернулась обратно в гостиную с сердечными каплями, она увидела папеньку, который сидел в кресле с закрытыми глазами. Барышня замерла на пороге, глаза ее расширились от испуга, руки затряслись. Она бросилась перед отцом на колени, закричала:
– Папенька, папенька! Что с вами, что случилось, вы живы?
Отец открыл глаза, посмотрел на нее спокойно и ласково и проговорил:
– Все хорошо, дочка. Это просто небольшое волнение – от радости. Я благословляю вас – тебя и господина Анохина. Будьте счастливы, дети мои.
И снова закрыл глаза. Она повернулась к Загорскому, тот улыбнулся ей совершенно отеческой улыбкой.
– Мне кажется, Александру Лазаревичу нужно немного отдохнуть. Не будем ему мешать.
Она проводила статского советника до двери. Здесь они остановились, он наклонился, поцеловал ей руку.
– Да что вы делаете! – воспротивилась она.
Нестор Васильевич поднял брови: он позволил себе что-то неподобающее? Разумеется, отвечала она, позволил неподобающее, а подобающего не позволил. Они ведь теперь жених и невеста, им не руки друг другу следует целовать, а совершенно иначе себя вести. Как же это, иначе, удивился Загорский. А вот как!
Она решительно притянула его к себе и неумело прижалась губами к его губам. Какая-то молния полыхнула перед его глазами, он с трудом оторвался от барышни, сделал шаг назад. Лизонька глядел на него одновременно с тревогой и с вызовом. Что? Она сделала что-то не так? Да, она не умеет целоваться, но у нее же совсем нет опыта, Олег Петрович – первый и единственный мужчина в ее жизни…
Она смотрела на него так требовательно и одновременно с такой тревогой, что он только улыбнулся в ответ.
– Все замечательно, – сказал он негромко. – Все очень хорошо.
И наклонившись к ней, быстро поцеловал в щеку. Он почувствовал, как вспыхнуло и заалело маленькое ушко, даже, кажется, услышал, как быстро и гулко забилось ее сердце. Может быть, он сделал это напрасно, может быть, надо было просто поклониться и уйти? Но это, пожалуй, было бы слишком жестоко с его стороны, она бы потом терзалась и мучилась, думала бы, не оттолкнула ли она его от себя своей дерзостью, которую он мог посчитать распутством. Ребенка надо было успокоить – и он сделал все, что можно было сделать в этих обстоятельствах.
Выйдя на улицу, он глубоко вздохнул и огляделся по сторонам. Можно было, конечно, взять извозчика, но дом Морозова, где ждали его Ника и Ганцзалин, совсем недалеко, в каком-нибудь получасе пешей ходьбы. Кроме того, сейчас ему просто требовалось пройтись и кое-что обдумать.
Загорский прикинул свой дальнейший путь и завернул в ближайший же переулок. Он не сомневался, что весть о его сватовстве и благословении Самохвалова достигнет ушей Оганезова и Дадиани очень скоро. Раздумывать, вероятно, они будут недолго и завтра или послезавтра попытаются убить статского советника. Тут, конечно, важно не спрятаться от убийц, а, напротив, поставить их в наиболее удобное положение. Чем раньше они решатся на преступление, тем проще будет их схватить. Впрочем, вряд ли это случится раньше чем завтра-послезавтра, а пока можно будет заняться Никой и Морозовым…
Загорскому почудилось, что за спиной его, словно бы из ниоткуда, возникла какая-то быстрая смутная тень. В таких случаях обычно нужно ускорять шаг и оборачиваться назад, чуть пригибаясь и разворачивая корпус, тем самым уходя с лини атаки. Однако волнения сегодняшнего утра и сравнительно благополучное их разрешение вывели статского советника из равновесия. Он почему-то не стал применять стандартных шпионских методов, а просто обернулся назад.
Однако, как ни быстро действовал Загорский, тень оказалась еще быстрее и встретила его прямым тяжелым ударом по голове.
«Кастет», – подумал статский советник, теряя сознание и погружаясь в прохладную тьму.
