Мы разошлись в противоположные стороны и принялись двигать свечами вверх и вниз.
– «Заходи ко мне без страха», – повторила я, – Камиль! Сюда! Ты видишь? Нити подо льдом…
– Это выглядит как пурпура вибекс – полоски капиллярных кровоизлияний. Так произошло с твоими зрачками перед тем, как… твой Стив напал на меня.
Я мысленно подвела промежуточный итог:
– У меня Стив, а у тебя Анна, у которой мое лицо. Почему она выглядит так же, как я? Ты не думал?
– Над этим феноменом подумаю после того, как решим феномен Аллы.
Он молчал, а свечи прогорали.
– Идем! – махнула свечой. – Это какой-то пигмент во льду, который светится от огня.
Воск капал по коже, но я не чувствовала боли. Следуя за пятнами алого пурпура, мы с Камилем свернули бессчетное количество раз, и уже ни один из нас не нашел бы обратной дороги. Когда огарок свечи коснулся кончиков пальцев, наша путеводная алая нить метнулась вверх.
– Куда дальше? – уставилась я на стену.
– Вверх, судя по направляющей.
– По стене? Она тридцать метров в высоту.
– Для этого пригодятся ледорубы и винтовые болты. – Блеснули в ледовом зазеркалье колюще-режущие предметы, и у меня похолодели пальцы.
Что-то внутри шелохнулось тем неприятным воспоминанием, какое осталось после бала и после разборок с Камилем за гаражами. Сестры… брызги крови… нож в моей руке… осколок битого стекла.
– Кира…Кир? – встряхнул он меня за рукав. – Опять?
– Нет… но… ими я тоже смогу разрубить тебе сонную артерию.
– Придумай себе свою мечту. Про артерию уже занята, – сунул он мне в руки ледорубы. – Замахиваешься, втыкаешь в лед, потом бьешь ногой на той же стороне, где маховая рука. Замах и удар второй рукой, нога. Ты мало весишь. Легко заберешься.
– Я вообще-то хоккеистка в прошлом и чуть-чуть фигуристка. Я всегда любила лед.
– Видел.
– Что?
– Запись выступления. Под скрипку. Это было очень… технически сложно.
– Иногда мне кажется, я все еще вращаюсь в том прыжке, готовая упасть.
– Так и будет.
– Типа, я грохнусь?
– По всем законам физики – да.
– Ну спасибо, Камиль!
– В исключительных случаях от тебя зависит только, куда именно ты грохнешься.
Я закрепила ремни ледорубов вокруг запястий, где недавно были стяжки. Кожа заныла, но я не подавала вида. Что будет со склеенной хирургическим клеем спиной и зашитой рукой, когда придется подтягиваться?
Надеюсь, я не развалюсь на зигзаги.
– Стой, – повернул меня к себе Камиль за плечи.
– Мы что-то забыли?
– Тебе сейчас нужно это.
Вытянув руки, он молниеносно надавил мне на три точки: в лоб, ключицу и кончик среднего пальца. Тут же перестало дергать швы, перестало тянуть спину и даже самые старые раны на запястьях больше не беспокоили.
– Запатентуй эту обезболку!
– Это знание уже принадлежало людям, но было утеряно. Эффект продлится час. Потом боль вернется.
– Лучше пусть ноет тело, чем душа.
– Согласен.
Камиль опережал меня на половину корпуса, двигаясь справа.
– Вниз не смотри, – подсказывал он, когда я зависла на середине стены, представляя, что будет, если сорваться.
– Это стена на меня смотрит, а не я на нее, – подтянулась я на ледорубах дважды и сравнялась с ним.
– Не спеши, экономь силы.
Как только он сказал это, под ногой рассыпался в крошку лед, и я повисла на двух ледорубах.
– Ноги! Бей ногами в стену!
Ударив, я перенесла вес тела на колени и снова приступила к подъему. Из-под лезвий сыпалась ледяная труха, исчезая в темноте. Мы использовали фонарики, ведь держать свечи было невозможно, и только на выступе, закрепив страховочные веревки в болтах, я ударила спичками и подожгла два фитиля, когда мы достигли вершины.
– Камиль, – только и смогла выговорить я, – это оно… мы нашли кып-кыһыл.
Два огонька свечи озарили красным ледяной мост, в который превратились красные корневища, что привели нас сюда. Плоская поверхность петляла между деревьев, повторяя изгибы лабиринта, поэтому никак иначе ее было не рассмотреть, только с высоты и с одной-единственной точки.
– Пойдем, – торопила я Камиля, – быстрее!
Мост был шириной в метр, с обеих сторон обрываясь в ледяные тридцатиметровые стены.
На ледоступах идти получалось довольно уверенно. Новые свечи прогорели наполовину, когда мы нашли то, что выстроили зодчие по завещанию Аллы. Ледяной мост поднимался перилами, внутри которых проступали орнаменты гигантских стрекоз, птиц и экзотических растений. Вся эта флора и фауна топорщилась изо льда, филигранно вырезанная, детально проработанная. Я узнавала вокруг растения, что Алла выращивала в оранжерее. Конечно, встретилась нам и Пуйя Раймонда, хорошо, что не в натуральную величину.
Когда мы почти миновали мост, я увидела выгравированных по льду серого журавля с распахнутыми крыльями и паука внутри паутины. Они были огромными. Птица и членистоногое нависали над нами с Камилем то ли в танце, то ли в борьбе, а за ними простиралось тончайшее ледяное кружево.
Казалось, дунешь, и оно растворится, нагретое теплым дыханием.
– Паутина, – протянул Камиль руку, – она преграждает путь с моста.
– Здесь никого раньше не было… паутину не обойти.
